Таль М. Кляйн 
Двойной эффект

Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43073712
«Двойной эффект»: Эксмо; М.; 2019
ISBN 978-5-04-100601-3
Аннотация

2147 год. Нанотехнологии продлевают жизнь. Генетически модифицированные насекомые очищают городской воздух от загрязнений. Идеальный вид безопасного транспорта, телепортация, предлагается фирмой International Transport, ставшей лидером в мире, который контролируют корпорации.
Джоэль Байрам занимается «очеловечиванием» искусственного интеллекта и параллельно пытается спасти свой брак. Обычный парень с типичными проблемами двадцать второго века. Пока террористы не взорвали транспортный узел и его телепортация пошла не так.
Теперь Джоэлу предстоит перехитрить «теневую фирму», уничтожить религиозную секту и избавиться от «двойного эффекта».

Таль М. Кляйн
Двойной эффект

© А. Грузберг, перевод на русский язык, 2019
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Маккой. Куда мы направляемся?
Кирк. Туда, куда ушли они.
Маккой. А если они ушли в никуда?
Кирк. В таком случае у вас хорошая возможность уйти от всего.
«Стартрек II: Гнев Хана» 

Розы красные. 
Фиалки голубые. 
На самом деле фиалки лиловые. 

Ирисы тоже. 

Ab initio

ЕСЛИ ВЫ ЭТО ЧИТАЕТЕ, ЗНАЧИТ, ВАМ ОФИЦИАЛЬНО  положено решать, что делать дальше. Я тут ни при чем, вероятно, потому что умер. Считайте, что эстафетная палочка передана. Ура в вашу честь.
Моя проблема заключается в том, чтобы понять, много ли вы знаете и, что еще важнее, много ли вы должны знать – ведь вы в будущем, а я в прошлом. Возможно, неплохо было бы начать с прошлого  прошлого, с того, что произошло в моем прошлом такого, что связано с моим настоящим, которое по-прежнему ваше прошлое, но теперь, возможно, имеет отношение к вашему настоящему.
Вам по-прежнему рассказывают о выставке да Винчи? Пожалуй, стоит начать с нее.

Держи!

ТЕЛЕПОРТАЦИЯ УБИЛА «МОНУ ЛИЗУ». 
Точнее, виновата была солнечная буря во время телепортации шедевра да Винчи. Это произошло 15 апреля 2109 года. Пока картину телепортировали из Рима в Нью-Йорк на выставку, на солнце произошла большая вспышка, вызвавшая то, что называют «корональным выбросом массы», и направлен он был к Земле. Представьте себе прыщ, возникший на лбу у Солнца, но прыщ размером с Венеру и начиненный вместо гноя электромагнитной, черт ее дери, бурей. Да, внешне это очень красиво, но теперь это ваша головная боль, а не моя.
Эта солнечная буря с такой силой обрушилась на Землю, что ионизировала небо, создав в атмосфере над Италией огромное облако высокоактивных электронов. Все электронные приборы в Риме вышли из строя. В том числе тысячи имплантатов, автомобилей, дронов, городских автобусов и маленьких итальянских скутеров, которые носятся по городу. Погибли сто тридцать пять человек. Еще сотни пострадали в столкновениях и автокатастрофах. Но самой большой утратой, по мнению мирового сообщества, стала утрата написанного шесть веков назад портрета женщины с загадочной улыбкой.
В то время телепортация грузов применялась уже около четырех лет. Процесс происходил, в общем, так, как можно видеть в старинном кино: предмет помещали в камеру в одном месте, сканировали и затем мгновенно переносили в приемную камеру в другом месте. С тех пор как эта технология стала использоваться коммерчески, неудач было всего ничего и главным образом по причине кратковременности процедуры.
Но в одно решающее мгновение 15 апреля 2109 года обнаружились сразу все изъяны этого процесса. Не были предусмотрены предохранители. Не создавалась резервная копия. Облако плазмы ударило по Риму именно в ту минуту, когда бедные техники начали телепортацию «Моны Лизы». Бесценное творение, которым дорожила вся планета, просканировали, отправили в эфир – а на другом конце ничего не появилось. Группы атомов, образовывавшие старинный шедевр, неожиданно исчезли. Картина превратилась в облако ничего не стоящей серой квантовой пены.
Техники не были виноваты. И процесс телепортации тоже нельзя было винить. Просто совпали время чрезвычайно редкой солнечной вспышки и пересылка из пункта А в пункт Б исключительно ценной картины. Статистически вероятность такого совпадения равна 1:3,57 квинтиллиона. Но, как постоянно любит напоминать нам вселенная, черные лебеди играют не по правилам. А это оказался особенно вздорный лебедь.
Конечно, несчастные случаи происходят постоянно. В тот злосчастный день тонули корабли, разбивались дроны, сталкивались грузовики – все с ценным грузом, все с бесценными живыми душами на борту. Любое судно, каким могли бы переправлять «Мону Лизу», могло бы затонуть в результате этой вспышки на солнце. Но превращение у всех на глазах всемирно известной картины в ничто… это произвело на человечество неизгладимое впечатление.
Именно концепция выставки да Винчи больше, чем что бы то ни было, привела к созданию Панчева эскроу. И, конечно, только Панчево эскроу сделало возможной телепортацию живых людей. И не только возможной. Телепортацию признали самым безопасным способом перемещения. В сознание человечества прочно вколотили тот факт, что с начала коммерческого применения телепортации в 2126 году в ходе перемещения ни один человек не был искалечен или изменен, не исчез и не пострадал как-нибудь иначе.
Ни один, кроме меня.
Но мы еще перейдем к этому. А сейчас давайте отдадим дань уважения этой загадочной женщине эпохи Возрождения – Джоконде, которой любовались больше, чем какой бы то ни было другой картиной в мире и чье исчезновение привело к тому, что телепортация людей стала огромным успехом нашего времени.
Ciao, bella .

Симметрия нарушается

ОЧУХАЛСЯ Я С БОЛЬШИМ ТРУДОМ. 
Сколько вольт я хапнул, не знаю. По самой скромной оценке, достаточно, чтобы снабжать энергией мою квартиру час или два.
Первым делом я услышал чье-то бормотание.
Что, к чертям, за дела? Молнией меня ударило, что ли? 
Опять бормотание.
Женский голос. Что он говорит, я не понимал, но да, голос был, несомненно, женский.
Я был в таком смятении, что не мог сосредоточиться ни на словах, ни на том, кто их произносит. Был только этот ужасный звон. И лиловый цвет.
В детстве, рассердившись, я зажмуривался как можно крепче. И постепенно чернота становилась лиловой.
Откройте глаза! 
Мои веки не реагировали. Я видел только лиловое.
Я вспомнил, что как-то прочел, будто мозг слепого человека перестраивается, начинает использовать зрительную кору для улучшения обработки информации, поступающей от других органов чувств, например, органов слуха или осязания. Благодаря этому слепые иногда учатся использовать эхолокацию – отражение звуковых волн, – чтобы создать мысленную картину своего окружения, словно летучие мыши или дельфины.
Это умел Эйб, один из парней, с кем я работал. Он родился слепым, но его родители принадлежали к «фундаменталистам трех религий» и поэтому не позволили ему в детстве получить имплантаты. Став старше, он отказался от религии и сбежал из дома. В возрасте двадцати лет ему наконец установили коммы, но от зрительных имплантатов он решил отказаться. Слепота стала центром его самосознания. Помню, он говорил, что способен определить расстояние до объекта, его размер, плотность и текстуру, щелкая языком три раза в секунду. Я видел фото – как он ходит и ездит на велосипеде, так что, возможно, он говорил правду. Но он был хитрован вроде меня, так что запросто мог соврать напропалую.
Чисто по приколу я попробовал щелкнуть языком.
Щелк. Щелк. Щелк. 
Получилось. Конечно, не эхолокация, но язык работал! Прогресс .
Я попытался открыть глаза. Слишком яркий свет! 
Голоса звучали все более внятно. Я слышал бормотание на каком-то из ближневосточных языков. Кажется, это был один из языков Леванта.
Я понятия не имел, где я и кому принадлежит расплывающаяся у меня перед глазами голова, пытающаяся со мной разговаривать. Потом кто-то посветил мне в глаза чем-то вроде «допросной лампы», ослепив меня и вызвав еще более сильную головную боль.
– Эй! Прекратите! 
Кажется, работали и голосовые связки.
– Алан хабиби , – приветствовало меня размытое лицо. Я уловил запах кардамона и жасмина. – Меня зовут Ифрит. Как вы себя чувствуете?
– Плохо. Можете перестать светить мне в глаза? Пожалуйста.
Свет погас.
Она снова спросила, как я себя чувствую.
Я потер виски и застонал.
– Ну, я еще живой.
Смутное лицо Ифрит начало обретать четкость. Ей было лет тридцать с небольшим или немного меньше, привлекательные ближневосточные черты, волосы цвета кофе, темные миндалевидные глаза и смуглая кожа.
– Простите, что пришлось воспользоваться электрошокером, но наша система безопасности не любит непрошеных посетителей.
– Ну спасибо. Наверное.
Я осмотрелся. Кроме этой женщины, занимавшейся мной, я не нашел ничего примечательного в комнате, где оказался. Почему она отправила меня сюда?  Это был очередной конференц-зал, похожий на тот, из которого я только что сбежал, хотя относительная скромность убранства говорила о том, что у того, кто использует этот зал, гораздо меньше средств на обеспечение эстетических запросов. Например, стол, на котором я лежал, из пластика, а не деревянный, стулья не такие «комфортно эргономичные» и гораздо более «болезненно прагматичные». Но у двери средних размеров принтер. Совсем новая модель, занимающая бóльшую часть стола: весьма дорогой аксессуар для такой в прочих отношениях скромной комнаты.
Но я справился. Я был жив.
Действуй! 
Я мысленно репетировал этот момент перед своим бегством.
– Меня зовут Джоэль Байрам. Меня пытаются убить. У меня отключены коммы. Мне нужна помощь!
– Тише! – сказала Ифрит. – Не нужно кричать. Мы вас слышим.
Наверное, я орал. Минутку – «мы»? 
Я с трудом поднял голову и попытался сориентироваться. Позади Ифрит, во главе стола, на котором я лежал, я увидел худого, с сильной проседью в волосах, элегантно одетого пожилого мужчину. Прежде всего я увидел его лоб. Там было больше морщин, чем у меня метафор для их описания.
От него ко мне змейкой плыл дым сигареты, обрамляя его лицо, словно в одном из снятых два века назад фильмов в жанре нуар.
– Он в порядке? – спросил мужчина.
Голос низкий, скрипучий.
Ифрит кивнула.
– Думаю, да.
Мужчина мотнул головой в сторону, и Ифрит, единственный человек, казалось, искренне озабоченный моим благополучием, вышла.
Я снова попытался использовать свои коммы и по координатам джи-ди-эс понять, где нахожусь. Но опять получил только досадное сообщение об ошибке:

НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДОСТУП.
НЕВЕРНОЕ ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ

Мужчина молча смотрел на меня. Это было ледяное молчание того сорта, что не способствует непринужденной беседе. Наконец он встал и знаком предложил мне слезть со стола.
Когда я встал, тело воспользовалось случаем и напомнило моему мозгу о своих всевозможных болезненных ощущениях. Самые скверные, кажется, гнездились в правом боку. Запястье тоже горело, и я с трудом мог шевелить рукой. При каждом движении в плече возникала пульсирующая боль, а зад болел так, словно я сидел на семействе огненных муравьев.
Комната вдруг ярко осветилась. На стенах появились какие-то обобщенные, без конкретных особенностей, картины дальних пляжей.
– Café? – предложил мужчина, положив сигарету на край стола.
Я кивнул и уселся на стул между столом и стеной. Стул был неудобным, его нельзя было приспособить по себе.
– По-турецки, – велел он принтеру; его левантийский акцент превратил «у» в двойную долгую гласную «о».
Вскоре из ниоткуда возник небольшой медный котелок с деревянной ручкой. Рядом с ним на небольших узорных блюдцах стояли две маленькие керамические чашки. Мужчина поставил чашки на поднос и пошел обратно ко мне.
Поднос с кофе он поставил на пластиковый стол. Потом, уверенно держа котелок за ручку, разлил кофе по крохотным чашкам, заполнив их на три четверти.
– На моей родине, далеко отсюда, маленький человек с маленькой тележкой варит кофе так, как следует, – сказал мужчина. – Мне потребовалось много времени и много читов, чтобы уговорить его позволить мне это скопировать, но теперь я могу воспроизводить его где угодно.
Он сделал осторожный глоток. Мне стало интересно, действительно ли он думает, что у этого кофе вкус оригинала из его воспоминаний.
Он забрал сигарету со стола, снова затянулся и сел на стул напротив меня, показывая, что пора переходить к делу.
– Меня зовут Моти Ахави. Вы гость «Агентства ЗВВ» – «Агентства путешествий по земле, воде и воздуху». – Он раскинул руки, показывая на помещение. – Вот где вы находитесь. Мы обслуживаем жителей Леванта и тех, кому недоступна телепортация. Я здесь отвечаю за безопасность.
Ну, по крайней мере, меня никуда не телепортируют. 
– Меня зовут Джоэль. Джоэль Байрам. – Я замолчал, выжидая, чтобы посмотреть, вызовет ли мое имя какую-нибудь реакцию. Не вызвало. Надеюсь, это означало, что мое лицо еще не появилось на всех коммах. – Позвольте спросить, зачем туристическому агентству служба безопасности?
Он едва заметно улыбнулся.
– Мир – опасное место, мой друг. Люди не хотят, чтобы во время путешествий с ними случались неприятности. Вы ведь согласны с этим?
– Я отчетливо это понимаю.
Он умудренно кивнул.
– Йоэль , у меня есть к вам несколько вопросов.
Его карие глаза смотрели сосредоточенно, но спокойно.
Я тщетно попытался сесть поудобнее. Большинству допрос в службе безопасности турагентства мог бы показаться бессмысленным, но для меня это определенно была положительная перемена. Я кивнул, приглашая его продолжать.
Левантийцы – занятный народ; до Последней войны здесь на протяжении нескольких тысячелетий непрерывно происходили региональные конфликты. В моем положении важнее всего было то, что их культура запрещала телепортацию людей. Следствие действия религиозных эдиктов, принятых еще до войны.
Моти отхлебнул еще глоток кофе и проглотил.
– Отпечатки ваших пальцев и сетчатка совпадают с отпечатками и рисунками сетчатки человека по имени Йоэль Байрам.
– Да. Джоэль Байрам, – поправил я. – Это я.
Он не обратил внимания на мою поправку.
– Но ваши коммы не зарегистрированы. Вы понимаете, что мне интересно почему?
Что-то в его ломаном английском и в его спокойствии приводило меня в ужас. Но я, в общем, испытывал некоторое облегчение от того, что мы не ходим вокруг да около.
Не забудь: твоя цель – отыскать Сильвию. 
– Да, – ответил я. – Мои коммы как будто сбрендили.
– Что значит «сбрендили»?
– Не работают. Только что работали нормально, а в следующую минуту… – Не болтай лишнего, Джоэль: ты не знаешь, с кем разговариваешь . – …я оказался у вашего порога.
– У вас неприятности? Хотите, чтобы мы позвонили в полицию? – спросил Моти.
– Да, но… нет! Не звоните в полицию! – крикнул я, но тут же взял себя в руки. И спокойно сказал: – Послушайте, тут была женщина. Ее зовут Пема. Она велела мне прийти сюда. Сказала, что вы, ребята, поможете.
Моти выслушал мой ответ и на несколько секунд задумался.
– Пожалуйста, допивайте кофе.
Я нервно допил теплый черный приторный напиток, стараясь не затронуть осадок на дне. В колледже я недолго встречался с левантийкой, и она научила меня пить кофе по-турецки. Так как этот кофе кипятят, не фильтруя, приходится пить, наклоняя чашку под особым углом, чтобы осадок не оказался во рту.
Как он оказался в моем.
– Тьфу!
Я выплюнул горький осадок, облепляющий язык, развеселив своего хозяина.
Вошла Ифрит и поставила передо мной стакан с водой. Моти отобрал у меня чашку, накрыл ее блюдцем и быстро перевернул.
Что за черт? 
Когда он начал крутить чашку, я заметил, что он внимательно смотрит на липкий осадок.
Тассеография! 
Я слышал о ней от своей бывшей девушки, но сам никогда не видел. Гадание на кофейной гуще – один из старейших обычаев Ближнего Востока, восходящий к восемнадцатому веку. Когда человек допьет кофе, изучают форму и очертания оставшегося темного осадка. Считается, что так можно узнать о прошлом, настоящем и – что особенно важно для меня – будущем того, кто пил этот кофе. Очень любопытно, особенно учитывая, что мое будущее читает по кофейной гуще глава службы безопасности туристического агентства.
Моти поставил чашку и поцокал языком.
– Заки! – крикнул он. – Заки! Заходи и прихвати планшетку!
Планшетку. Где мы? В Средневековье? 
Почти немедленно через стену слева от меня вошел еще один парень. С виду твердая стена, когда он проходил сквозь нее, «размягчилась» и обогнула его, как вода. Вначале я решил, что это проекция, но никакого красноречивого мерцания не было. Меня также заинтересовало, почему Ифрит предпочла пользоваться дверью, если могла просто пройти сквозь стену.
Может быть, театральный эффект. Да что же это за турагентство? 
Человек по имени Заки подошел к столу. Рослый, с большими руками и с длинными, до плеч, русыми волосами. Одет он был во все черное: черная рубашка на пуговицах заправлена в облегающие черные джинсы, на ногах – блестящие черные мокасины. Лицо у него было круглым и плоским, как блин. И мягким, хотя взгляд – пристальный, жесткий, который не дрогнул, когда он протянул Моти металлическую планшетку. В реальной жизни я никогда не видел такую древность.
Моти усмехнулся, видя мое нескрываемое удивление.
– Простите. Мы здесь немного старомодны. – Он по-мальчишески ласково погладил планшетку, блестя глазами. – Я люблю старые вещи. Бумагу и ручку гораздо трудней украсть, чем биты и байты. – Он помолчал, прежде чем продолжить: – Ты слышал, что он сказал, Заки?
Заки небрежно ответил глубоким баритоном:
– Да, слышал.
Моти тем не менее повторил:
– Он сказал, его пытаются убить.
Заки пожал плечами. Он подошел к принтеру и сказал:
– Cigariot.
Появилась пачка сигарет «Тайм», левантийский табачный ретробренд, входивший в моду у хипстеров. Заки вынул из пачки сигарету и повертел в руке.
Моти посмотрел на меня.
– Йоэль, я вам верю. – Не меняя направления взгляда, он спросил: – А ты ему веришь, Заки?
Заки обдумывал ответ ровно столько, чтобы я неловко заерзал. Он снова покрутил сигарету в пальцах. Суетливые люди заставляют меня нервничать.
– Да, – сказал он. Голос у него был такой низкий, что в другой жизни он мог бы стать оперным басом.
Моти пролистал несколько исписанных листков настоящей бумаги, пока не нашел чистый.
– Заки, карандаш!
Заки нисколько не обиделся (мне-то казалось, что человек такого сложения должен рассердиться на резкий приказ). Но Заки запустил пальцы в длинные волосы у себя за ухом, достал желтый карандаш и пустил по поверхности стола к Моти. Тот остановил его кончиком указательного пальца и взял в руку.
– Прекрасно. Происхождение запланированного устаревания, – сказал Моти, глядя на приспособление для письма. – Люблю старые вещи, наверное. – Он помолчал, прежде чем продолжить. – Так куда вы сегодня направлялись?
– В Коста-Рику. – Он сделал запись на своей планшетке. – Моя жена Сильвия была уже там…
– Ваша жена? – перебил он. – Значит, это было путешествие ради удовольствия?
– Да. То есть отпуск с женой. – Еще одна запись. – Она вылетела за пару часов до меня.
– Неприятности в раю?
Моти подмигнул.
– Что? – озадаченно спросил я.
– Простите, мы, турагенты, часто отправляем людей в отпуск. Ну и приобретаешь – я бы сказал – особый нюх на такие вещи.
– Да. То есть нет. Я хочу сказать… черт, да меня пытаются убить, а вы расспрашиваете о моем браке? Слушайте, я сейчас должен быть в Коста-Рике с женой. Я отправился в ТЦ, сел в вестибюле, а в следующее мгновение понял, что меня пытаются убить!
Он наклонил голову, с любопытством глядя на меня.
– Йоэль, у меня два вопроса. Первый: кто пытается вас убить?
Отлично, Йоэль, сосредоточься. Сейчас тебе нужны самые простые вещи. Уйти от убийц. Добраться до Сильвии. Чем дольше этот парень тебя допрашивает, тем больше у тебя времени, чтобы обдумать, как и что сделать. Но думай быстро. 
– Вы мне не поверите.
Моти снова затянулся. Выдохнув дым, он сказал:
– А вы рискните. Я слышу много странного. – Он допил свой турецкий кофе и вернул чашку на керамическое блюдце, вверх дном. – Но постарайтесь, чтобы странные вещи, которые вы говорите, соответствовали логике, – продолжал он с улыбкой, – потому что я пойму, лжете вы или нет.
У меня появилось ощущение, что речь идет не о нано в комнате, которые, несомненно, сканировали меня, пока мы сидели тут и разговаривали.
– Хорошо.
– Итак, первый вопрос, Йоэль  Байрам. Кто ваш будущий убийца?
– «Международный транспорт», – ответил я, громко сглотнув. – Вот кто.
Моти уставился на меня очень по-деловому. Через несколько секунд он сделал пометку на планшетке и небрежно продолжил:
– Второй вопрос. Почему? Почему, по-вашему, «Международный транспорт» пытается вас убить?
Черт. Что сказать? Думаю, лучше говорить правду. Никто другой мне не поможет. 
– Это прозвучит безумно.
– Йоэль , мы уже установили, что мне не привыкать к безумным историям и они меня не раздражают, покуда они правдивы. – Он внимательно посмотрел на меня. – Рассказывайте.
По моей шее потек холодный пот.
– Телепортация. Она работает совсем не так, как принято думать. Я могу доказать это, и, если я расскажу об этом, если все узнают про меня, «Международный транспорт» накроется медным тазом. Вот почему они хотят убить меня, – ответил я.
– Интересно, – сказал он, отмечая карандашом галочку на форме в планшетке.
Постой-ка, у них есть стандартная опция «Великий Международный Корпоративный Заговор»? 
– Ладно, Йоэль . Думаю, мы, пожалуй, сможем вам помочь. – Моти провел рукой по туго накрахмаленному белому воротничку своей рубашки на пуговицах, откинулся в кресле и сунул левую руку в карман аккуратно отглаженных темно-синих брюк. – Но сначала подробнее расскажите мне об этой женщине, Пеме. Вы говорите, она послала вас к нам. Что точно она сказала?
Можно рассказать и это . Нужно заслужить доверие. Потом, может быть, я ненадолго смогу остаться один в этой комнате.
– Думаю, можем начать с моей любимой мозоли.

Почти бесконечность

Я ПРОСНУЛСЯ НА СВОЕМ ДИВАНЕ. 
Быстрая проверка коммов подсказала, что сейчас 9.12 вечера 27 июня 2147 года. Черт ! Сегодня была десятая годовщина нашей свадьбы, и мы с Сильвией договорились встретиться в любимом баре в девять тридцать. Я задремал, играя в видеоигры, – не редкость в будний вечер. Обычно это не имеет значения, ведь Сильвия не возвращается домой раньше полуночи, но даже я понимал, что опаздывать на десятую годовщину собственной свадьбы очень дурно.
Я соскочил с дивана и взмахом руки убрал из своих коммов несколько игровых окон. На случай, если вы, ребята из будущего, общаетесь телепатически или типа того: коммы – это невральные стволовые имплантаты, которые почти каждый получает к своему второму дню рождения. Представляя собой гибридную сеть стволовых клеток и нанитов, к которым наш организм относится как к доброкачественным опухолям, коммы взаимодействуют со слуховыми и зрительными областями мозга, усиливая барабанные перепонки с помощью аудио, а сетчатку глаз – с помощью видео. Коммами также называется любая удаленная коммуникация. У нас так много способов связи, что любое виртуальное общение мы называем просто «комм» (множественное число – «коммы»), и да, это иногда приводило к путанице, потому что мы осуществляем коммы через свои коммы.
Видеоигры исчезли, позволив мне четко увидеть мою захламленную квартиру. У нас с Сильвией была отличная квартира на две спальни в Гринвич-Виллидж – голые кирпичные стены и стальные балки, дивно обработанный деревянный пол, десятифутовые окна, выходящие на Хьюстон-стрит. Сейчас я, не обращая на все это внимания, бросился к шкафу в спальне в поисках относительно чистой рубашки, чтобы надеть ее поверх футболки с надписью «Что сделал бы Тьюринг?»
Заправляя рубашку в штаны и застегивая ее, я молча бранил себя за то, что не поставил будильник. Конечно, в последний год наш брак слегка подпортился, но меньше всего я хотел инициировать Серьезный Разговор. И, по правде сказать, мы оба были виноваты в том, что наши отношения ухудшались.
Почти восемь лет тому назад Сильвия начала работать в «Международном транспорте» – МТ. Специалист по квантовой микроскопии (я очень поверхностно представляю себе эту область), она сумела подняться в пищевой цепочке этого корпоративного гиганта. Около года назад ее повысили, и она заняла новую, секретную должность. Она предупредила меня, что вынуждена будет проводить гораздо больше времени в офисе, но ее жалованье позволило нам переселиться из подвальной однокомнатной каморки на Норт-Бразер Айленд собственно в город. Тогда это показалось запоздалым даром богов на день рождения. Но проходили месяцы, мы виделись все реже, и новая работа Сильвии стала казаться мне не благословением, а проклятием.
Я снова сверился со своими коммами: 21.21. Черт, черт, черт . Мне никак не добраться до «Мандолины» вовремя, даже если возьму машину. Придется телепортироваться. Чтобы оправдать свое появление в самую последнюю минуту, я решил поймать засоленный кабриолет.
Я зарабатываю на жизнь засолением. Это вовсе не значит, что я дни напролет добываю соль из древних соленых озер, хотя это занятие почти такое же будоражащее. Работа засольщика состоит в создании новых возможностей машин с ИИ. Полагаю, в ваше время засоление исчезло – наряду с профессиями лоцмана, шофера или учителя: во всех этих сферах нас сменили машины с искусственным разумом.
Но в мое время все еще существовала фундаментальная проблема, связанная со способом мышления компьютера. Не хочу показаться полным гиком и поэтому просто скажу, что мы назвали ее Entscheidungsproblem . Попробуйте трижды быстро произнести это слово.
Из-за Entscheidungsproblem  компьютеры не могли принимать оригинальные решения. Каждый их выбор мог опираться на заложенные в них данные и алгоритмы. Это не значит, что у них не могут возникнуть новые идеи, но эти идеи могут основываться только на обработке и сопоставлении старых идей, или на вводе данных из других компьютеров, или на вмешательстве человека – и вот в этом случае нужен я.
Мы, засольщики, целыми днями изобретаем произвольные задачи, которые не смог бы грокнуть ИИ. Всякий раз как ИИ не удается предвидеть маневр засольщика, апп становится умнее, добавляя этот непредвиденный подход к своему алгоритму принятия решений, а засольщик получает плату. То есть я зарабатываю на жизнь тем, что я умнее аппа. В моей профессии добиваются успеха, основываясь на качестве принятых засолок. Фирма, в которой я работаю, следит за степенью нашего признания по публичным рейтингам. Чем выше признание, тем выше ты ценишься и тем больше зарабатываешь бабла. Большинство засольщиков не отличают умение быть умнее аппа от свойства выставиться идиотом по сравнению с ним, поэтому они стараются вкалывать старательнее и дольше, чтобы заработать на приличную жизнь. Учитывая мою наследственную лень, я справляюсь неплохо. Я нашел способ превратить искусство засолки в воспроизводимую формулу человечности, сложности и юмора. Я определенно не лучший из засольщиков, но в публичных рейтингах постоянно вхожу в первые пять процентов.
– Пошел на вторую халтурку? – спросила Адина, мой админ, когда я зарегился. – С каких это пор ты стал трудоголиком?
– Ну что сказать? Мне офигенски нравится то, что я делаю, – ответил я, обуваясь в свои лучшие кроссовки. – На самом деле я опаздываю на выпивку, и мне нужно чем-то заплатить за проезд.
– Ну, не плачь, не плачь, – ответила Адина. – Вообще-то у меня есть для тебя легкая задачка. Очередная машина хочет научиться быть забавной.
– Черт возьми, когда бог роботов поймет, что самое забавное в них – это полное отсутствие чувства юмора? Давай ее сюда.
– Она уже здесь. Пока, выпендрежник.
Адина рассмеялась и отсоединилась.
– Привет, – раздался нервный голос. – Для протокола: я он, а не оно.
В ленте на своем комме я видел только какое-то темное пятно.
– Если не хочешь, чтобы люди называли тебя «оно», заведи себе аватарку.
– Это обязательное условие того, чтобы быть забавным? – оживленно спросил он.
Чайник! Легкие денежки. 
– Нет. Послушай, я типа тороплюсь. Давай к делу. Спроси меня о том, что меня бесит.
Моя тринадцатилетняя собака, в роду у которой была и португальская водяная, посмотрела на меня со своего места на коврике у двери. Некоторым домашних животных заменяют цифровые помощники. За ними легче убирать, да и живут они вечно. Может, из-за своей профессии, но я по-прежнему люблю собак. Я наклонился и осторожно оттащил в сторону коврик, на котором лежала старушка. Потом, почесав ей брюхо, вышел из квартиры и направился к лестнице, минимизировав поле обзора своих коммов до правого верхнего квадранта моего поля зрения, чтобы не споткнуться и не расшибиться насмерть.
– Хорошо, – сказал апп. – Назовите одно из ваших больных мест.
– Меня бесит чернуха.
– Вам не нравятся черные вещи? – спросил он.
– Нет, я люблю черный цвет.
– Как вы можете любить черный цвет, если он вас бесит?
– Я не говорил, что меня бесит черный – я сказал, что меня бесит чернуха.
– Не вижу разницы.
– Готов раскошелиться?
– Что такое «раскошелиться»?
– Это когда я тебя солю, а ты мне платишь.
– О да. К этому я готов. Именно такова цель нашего взаимодействия.
Бедняга апп, его, должно быть, программировал скриптодетка. 
– Хорошо. Начинаем. Моя собака Пруди – помесь черного кокер-спаниеля и португальской водяной собаки. Сначала ее звали Труди, но щенком она страдала недержанием мочи. Иными словами, она повсюду прудила. Поэтому я прозвал ее Пруди, и эта кличка прилипла.
– Ваше любимое – собака Пруди?
– Да, и Пруди черная.
– Очень умно, – бесстрастно сказал апп. – Просолка одобрена.
Я решил, что дам Пруди лакомство, когда вернусь домой.
– Отлично. Кстати, можно сказать, что собаки с недержанием мочи – одно из моих «любимых».
– Это имеет отношение к просолке?
– Ну… жена терпеть не может, когда я называю Труди «Пруди», поэтому слышать, как я зову мою собаку Пруди, – «любимое» для моей жены. Заработал ли я тем самым дополнительный кредит?
– Боюсь, за это не полагаются дополнительные читы.
– Ладно. Пока-пока.
Толкнув дверь, выходящую на улицу, я закрыл окна коммов. Не самый быстрый заработок, но близко к тому. Когда когнитивные компьютеры только появились, это называлось «нейролингвистическим хакерством», а я был одним из лучших хакеров на Восточном побережье.
Ладно – я не вносил свою лепту в улучшение человеческой расы. Но, уверен, вы знаете, что многое, называвшееся «работой», очень давно вытеснили технологии. Конечно, можно соорудить что-нибудь своими руками, а не печатать с помощью принтера, и кое-кто до сих пор делает такой выбор, но это безумно дорого по сравнению с прочими вариантами, так к чему стараться? Большинство людей в 2147 году зарабатывают читы, по-разному взаимодействуя с ИИ. Причем они редко представляют себе, для какой системы решают проблему или зачем; они знают только, что за это платят. Мне кажется, обычно аппы хотят, чтобы с ними просто поговорили.
Тревожило ли меня когда-нибудь то, что мой способ зарабатывать на жизнь в общем и целом делает аппы настолько умнее, чтобы они больше во мне не нуждались? Да. Но я никогда на этом особо не клинился. И в любом случае меня преследует не технический прогресс, а «Международный транспорт».
Но я забегаю вперед. В тот вечер июньского вторника я бодро прошагал два квартала от своей квартиры до Телепортационного центра (ТЦ) на Вашингтон-сквер. И когда пришел, на моих коммах было 9.29.
Удивительно, но дождя не было. В Нью-Йорке выдался один из редких ясных летних вечеров, а значит, в воздухе было недостаточно углеводородов, чтобы москиты их метаболизировали. Обычно в небе Манхэттена темно от миллиардных стай москитов, которые поглощают загрязняющие атмосферу вещества и писают водой. И все это – часть волшебного танца химии и генной инженерии, позволяющего нам, людям, выживать, несмотря на все наши старания самоуничтожиться.
Надеюсь, что к тому времени, как это прочтут, мы найдем для воздушного синтеза более элегантное решение, чем эти шумные отвратительные насекомые, генетически преобразованные в летучие переработчики водяного пара. Пусть поедают метан, а не кровь, и выделяют воду, а не разносят болезнь, я не против, но все равно они меня дико раздражают.
Я пересек Четвертую Западную улицу, подходя к ТЦ на Вашингтон-сквер. В отличие от нескольких других мест на планете, где вокруг ТЦ по-прежнему стоят редкие пикетчики, протестующие против замены обычного транспорта телепортацией, или религиозные фанатики, пытающиеся убедить людей, что такая технология – это убийство, Нью-Йорк сразу приветствовал новшество ввиду его явных преимуществ. До тех пор большинство религий относились к телепортации двойственно. Телепортация считалась не транспортом, а способом перевозки грузов. До 2109 года сама мысль о телепортации органической материи казалась лишенной смысла и беспочвенной – технически невозможной из-за проблемы суеты: живые существа суетливы. В то время хорошая атомная модель в реальном времени, способная точно предсказать, как в следующую секунду поведет себя живой организм, все еще была сладким сном ученых.
Но в мое время эту проблему уже двадцать лет как решили. На вкус некоторых телепортация стала чересчур популярной. Для тех, кто хотел телепортироваться на другой конец города, очереди у ТЦ иногда делали более выгодным перелет на дроне или поездку в автобусе. ТЦ обещали, что в следующем поколении они смогут телепортировать сразу несколько человек, но не указывали, когда эти посулы станут реальностью.
Станции ТЦ трудно не заметить. Маленькие красные прямоугольные бетонные здания, испещряющие землю, как оспины лицо. Вход и выход в такие здания всегда украшены символами ТЦ, и с боков всегда общественные туалеты. Почему рядом с ТЦ всегда есть туалеты? Толкового физиологического объяснения нет, но телепортация обычно оригинально действует на мочевой пузырь.
Когда ученые впервые начали телепортировать живые существа, было установлено, что сложные организмы, начиная с животных размером с кошку или собаку, при каждой телепортации теряют несколько граммов веса. Любопытно, что этого не происходило, когда тех же животных подвергали эвтаназии, а потом  телепортировали. Некоторые религии пытались объявить это явление свидетельством потери души, но поскольку во всех прочих отношениях телепортированные живые существа не изменялись, можно было прийти только к двум заключениям.
Либо душа способна к регенерации, то есть организмы крупнее кошки отращивают ее заново. Либо – что гораздо вероятнее – потеря веса не имеет никакого отношения к душе и должна рассматриваться как потеря пакетов. С этой легкой потерей веса столкнулись почти все.
Я прошел на транспортер, и тот унес меня вниз, в чрево станции, скользя мимо серых цементных свесов и позолоченных столбов. Угодив в облако серого тумана, я ощутил знакомое щекотное прикосновение к коже множества нано. Я телепортировался не сосчитать сколько раз, и все равно от прикосновения крошечных роботов, сканирующих мой организм, похожего на прикосновение морских брызг, я всякий раз покрываюсь гусиной кожей. Нанитовый туман не только каталогизировал каждую клетку тела, волокно одежды и расположение молекул у каждого человека, попавшего в такое облако, но одновременно проверял, нет ли контрабанды. Где-то в какой-то базе данных телеметрические расчеты этого тумана и результаты биологического осмотра используются для создания моей последней полной копии – моего метаобраза, резервной копии. Вся процедура заняла около пяти секунд. В конце движущегося транспортера короткая стрелка показывала вперед, на самую короткую очередь. Поскольку телепортационных камер много, а час пик уже прошел, передо мной было всего два человека.
Не прошло и трех минут, как я оказался в кабине. В ТЦ уже загрузили в компьютер мой транспортный манифест, синхронизировали его и проверили на соответствие мои коммы. Низкий барьер в желтых полосках перед входом в небольшую камеру Панчева эскроу опустился – я мог войти. За барьером ждал единственный стул на магнитных подвесках, очень похожий на пассажирское сиденье в дроне, но отделанный блестящим металлическим золотом. Думаю, повсеместное обилие золота в ТЦ должно было создавать впечатление роскоши.
Как только я сел, автоматический транспортер бесшумно перенес стул в соседнее помещение – камеру Панчева эскроу, где на стене красовался универсальный символ неподвижности и спокойствия: силуэт сидящего на стуле человека и циферблат часов на стене рядом с ними.
Сама камера Панчева эскроу была целиком выкрашена в светло-бежевый цвет, за исключением одной черной халцедоновой стены, к которой сразу же повернулся мой стул, на девяносто градусов. На стене появилось слово «ФОЙЕ». При телепортации камера отправления называется «ФОЙЕ», а камера прибытия – «ВЕСТИБЮЛЬ».
Под надписью «ФОЙЕ» появилось изображение кондуктора, который должен был еще раз проверить мою личность и место назначения. Это был лысый азиат, который выглядел так, словно большую часть жизни проводил на стуле и ему это не слишком нравилось. Он монотонно напомнил мне, что я должен прочесть, а затем подписать, коснувшись эмотикона «кивок», перечень, набранный мелким шрифтом, различных юридических моментов, появившихся в виде голограммы перед моим лицом.
Телепортация – весьма необычное переживание. Вот вы сидите один-одинешенек в небольшой камере в одном месте – и вдруг оказываетесь в такой же камере совсем в другом. Если смотреть со стороны очень похоже на представления о телепортации до того, как она стала возможна, только все происходит в обратном порядке. Человек оказывается в месте своего назначения на четыре секунды раньше, чем исчезает в камере отправления. От этого, конечно, можно спятить.
Еще более странно, что никто не знает, каково это – телепортироваться. Я хочу сказать, что мы знаем, каково это – прибыть куда-то, но сам переход происходит так быстро, что вообще не ощущается. Мы знаем только, что, когда снова загорается свет, мы уже на том конце.
Когда телепортацию человека осуществили впервые, появилось множество записей, демонстрировавших процесс Панчева эскроу. Вот человек сидит в кресле, а вот уже перед нами только водяной пар и пыль. Выглядит ошеломляюще, но на деле это совершенно безопасно. Как объясняет ТЦ, мгновенно исчезающие призрачные очертания телепортируемого – это просто слой пыли, остающийся, когда человек исчезает. Процесс протекает так быстро, что молекулы воды, мертвые клетки кожи и прочие частицы с вашей одежды и тела – все то, что не ушло по назначению, – на мгновение повисает в воздухе, вроде как пыль в форме птицы, какую оставлял Роуд Раннер, убегая от койота Вайла в старых, 1950-х годов, мультиках «Уорнер Бразерс». Понимаю, вы считаете меня ненормальным, потому что я смотрю мультики двухсотлетней давности, но что я могу сказать… люблю хорошее.
Я телепортировался много раз, поэтому не знаю, почему все это полезло мне в голову именно теперь. Все равно что вспомнить, ложась спать, что синдром внезапной смерти во сне – реальная вещь.
Иногда я страшно туплю.
Я быстро просмотрел убористый голографический шрифт и коснулся кивающего головой смайлика – согласен .
На три-четыре секунды комната погрузилась в полную тьму, последовала короткая белая вспышка, а потом снова загорелся свет и оказалось, что я точно в такой же комнате, с одним лишь отличием – на стене передо мной была надпись «ВЕСТИБЮЛЬ».
– Добро пожаловать в ТЦ «Вашингтон-сквер», – сказала со стены новый кондуктор – женщина. Может, она была новенькая или еще что-нибудь, только ее румяное лицо и искренняя улыбка были гораздо приятнее, чем безжизненный стеклянный взгляд предыдущего кондуктора. А может, просто гораздо приятнее наблюдать за прибытием.
Висящий в воздухе стул вернулся в предбанник. Барьер опустили, и я вышел в ТЦ примерно в двух километрах от того места, где был только что. Перелет обошелся мне почти в дневной заработок, но я оказался в нужном месте, опоздав на встречу с Сильвией всего на семь минут, а не на целых полчаса.
Я вышел из ТЦ на Вашингтон-сквер, прошел через толпу делающих селфи туристов, миновал гигантские вспыхивающие голограммы, свернул в переулок и оказался перед нашим старым логовом времен колледжа – «Мандолиной».
Вышибала проверил мои коммы и махнул рукой: проходи. Бар получил свое название из-за старинной лакированной стойки. Она сделана из склеенных и покрытых лаком брошенных, сломанных струнных музыкальных инструментов. В основном мандолин, хотя иногда встречаются расположенные в художественном беспорядке остатки укулеле и гитар. В остальном обстановка напоминает пивную начала двадцать первого века, с подлинными пивными кранами, смешанными на заказ коктейлями и необычным, написанным мелом от руки меню на настоящей доске.
Я осмотрел почти пустое помещение. Был вторник, и присутствовали только серьезные любители выпить. Я снова осмотрел лица примерно десяти человек: коммы узнают Сильвию, даже если она смотрит в другую сторону. И начал сочинять остроумное оправдание своему опозданию.
К несчастью, я не успел его придумать: на меня напали сзади.

Ситуация

К СЧАСТЬЮ, ЭТО ОКАЗАЛАСЬ МОЯ ЖЕНА, А НЕ УБИЙЦА,  которого она напустила на меня за опоздание. Она обняла меня и положила подбородок мне на плечо.
– Угадай кто, – выдохнула она мне в ухо.
– Мария Кюри?
Я обернулся, стараясь определить, насколько серьезные у меня неприятности. Возможно, я пристрастен, но Сильвия отлично выглядит – и я не имею в виду «для физика». У нее бледное лицо сердечком, фигура с очаровательными изгибами и зеленые, как у кошки, глаза. Длинные прямые волосы светло-русые – не грязно-светлые , как она всегда говорит, – и расчесаны на пробор. Двигается она уверенно, и у каждого движения есть определенная цель. В руке Сильвия держала почти пустой коктейльный бокал: возможно, этим объяснялось игривое выражение ее лица. Моя жена всегда в хорошем настроении.
– Сколько ты выпила? – спросил я, когда мы переместились к стойке.
Она сделала вид, что считает по пальцам.
– Где-то в районе логарифма восьмисот сорока четырех. Тебе пора догонять. – Она сделала знак бармену Ричарду и снова повернулась ко мне. – Хочешь ли ты что-нибудь сказать мне, муж, по случаю нашей годовщины?
Уголки губ у Сильвии от природы чуть приподняты, и это создает впечатление, будто она постоянно думает о чем-то забавном. Но сейчас мне смеяться не хотелось. Да, я опоздал, но мне не хотелось, чтобы мне об этом напоминали. Да, знаю, я ничтожество.
– Ты меня знаешь, – легко сказал я. – Я не верю в извинения, я верю в действия.
Это была наша старая шутка. На самом деле так часто говорил наш преподаватель физики в колледже, когда опаздывал на занятия.
– Тогда ладно. Ричард, – обратилась она к бармену, – можешь дать моему прогульщику-мужу что-нибудь для смазки его заржавевшего чувства приличия? Пожалуйста.
– «Гибсон?»
Ричард посмотрел на меня, вопросительно приподняв бровь; этот взгляд подтверждал мое подозрение, что я полная бестолочь. Я пожал плечами. Он повернулся к Сильвии.
– Подойдет что-нибудь из разряда «зелен виноград». Мне еще одну «Каплю лимона», но на этот раз со льдом, Ричард, – сказала она. – Не хочу, чтобы у меня двоилось в глазах.
Ричард кивнул – вероятно, думая «поздно!» – и занялся своим делом. Сильвия улыбнулась мне и забарабанила пальцами по моей ноге.
– У меня хорошие новости. Похоже, мой проект будет одобрен раньше, чем мы думали. И я решила, что мы можем начать собственный маленький проект. Повторить «Байрам-точка-следующий».
Она искоса посмотрела на меня, и уголки ее губ приподнялись.
– Серьезно? – спросил я. Ричард поставил перед нами выпивку. – Знаешь, у родителей получается гораздо лучше, когда они находятся в одном и том же физическом пространстве. Они могут экспериментировать.
Я отпил глоток «Гибсона», и джин, обжигая, прокатился по горлу.
– Я же только что сказала: так будет не всегда. Через полгода ты увидишь изменившуюся женщину. Гораздо лучше настроенную на тебя, себя и остальных.
Она отхлебнула желтого напитка из своего бокала, хитро поглядывая на меня.
– Не знаю. Я понимаю, что это хорошо для биологического вида, но, когда думаю о своих маленьких копиях, бегающих вокруг, мне кажется, что это…
– Прелестно? Восхитительно? Отвратительно? – спросила она, продвигая ладонь дальше по моей ноге.
– Я хотел сказать, «жутковато».
Я не против детей. Год назад я подпрыгнул бы от радости. Но с тех пор как Сильвия получила повышение, мы как-то отдалились друг от друга, погрузившись в работу и в другие занятия. А потом я стал задумываться, по-прежнему ли в нас есть те папа и мама, которыми мы могли бы стать.
– Просто мне кажется, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы ввести в уравнение нового человека.
– Ты уверен? – шепотом спросила Сильвия, наклоняясь и дыша мне в ухо водкой с лимоном. – Потому что я могла прямо сейчас выложить кое-какие доказательства.
– Сейчас? – спросил я. – Сейчас я не в настроении доказывать теоремы.
– У меня много данных. Телепортируемся домой, и я тебе их покажу.
Она осторожно куснула меня за ухо, и ее горячее дыхание коснулось моей ушной раковины.
– Я не против, – уступил я. – Но я считаю, что, прежде чем два человека заведут детей, они должны быть честными друг с другом.
Она вздохнула и отстранилась.
– Ты действительно хочешь начать все сначала? Я едва сумела улизнуть с работы: весь прошлый месяц Билл подгонял меня, чтобы наш проект был закончен вовремя. Поэтому, пожалуйста, давай просто наслаждаться тем малым временем, какое у нас есть. Мы оба знали, на что я подписалась, соглашаясь на новую работу.
– Правда? И напомни мне, пожалуйста, что это ты почти закончила? Ах да, конечно! Мне это знать не положено. Так что прошу меня простить за то, что я не верю МТ на слово.
Весь прошлый год мы спорили об этом. С тех пор как она перешла в новый отдел, правила безопасности стали такими строгими, что с работы Сильвия не могла говорить со мной даже через коммы. Если нам нужно было пообщаться, ей приходилось идти в кофейню на другой стороне улицы.
– Малыш, ты ведь знаешь, что работа у меня секретная… – Она разгладила складку на юбке, потом снова посмотрела на меня. – Но то, чего мы можем достигнуть с ее помощью, дается раз в жизни. Может, раз в несколько жизней. Когда наши «Соты» пойдут в производство, обещаю сосредоточиться на нас.
– Отлично, – ответил я с сарказмом. – Уверен, тогда твои откровения докажут, что оно того стоило.
Сильвия отпила большой глоток и захрустела кубиками льда.
– Ты же знаешь, меня убивает, что я не могу говорить с тобой о работе. Это меня бесит. Столько нужно понять за очень короткое время… У меня мозг отказывает.
– Ну, если у тебя мозг отказывает, то мой просто перегорит.
Я снова сделал глоток.
Она дохнула спиртным:
– Сомневаюсь. На самом деле трудно дается не наука.
– Как это? Разве ты не этим занимаешься? Не наукой?
– Типа того. Трудно объяснить. – Она закрыла глаза и потерла виски. – Хорошо, думай об этом вот как. Помнишь транспортеры в «Стартрек»?
Последний год в колледже мы с Сильвией часто смотрели по вечерам это классическое телешоу, отдыхая от занятий. Спецэффекты были упоительно архаичными, как изрядная часть науки вообще, но оттого очаровательными. Я ответил, подражая Кирку:
– Отправляй меня, Скотти!
– Вот именно. Транспортеры у них совершенно ненаучные.
– Да, и ты не уставала повторять это всякий раз, как их показывали.
– Тш-ш-ш-ш-ш! – сказала она, добавив на несколько «ш» больше, чем нужно. – Итак, представим себе, что всякий раз, как Скотти отправлял Кирка, возникал разрыв во времени между тем моментом, когда Кирка просканировали на «Энтерпрайзе», и тем, когда он оказывался в месте назначения; и этот разрыв зависел от дальности телепортации. Чем больше расстояние, тем дольше приходилось ждать. И все это время Кирк оставался на «Энтерпрайзе», развлекаясь со своим трикордером.
– Это эвфемизм для мастурбации?
– Ха! – Она громко фыркнула. – Нет, но забавно. Хорошо. Мой вопрос: сколько Кирк мог ждать без вреда для себя?
– Не знаю. Секунды? Минуты?
Сильвия сделала еще один большой глоток.
– Допустим, минуту. Моя проблема такова: что, если Кирку надоест ждать и неожиданно у него случится меняющее жизнь прозрение?
– Что-нибудь вроде: «Мать твою за ногу! Да я влюблен в Ухуру!»
Она закатила глаза, но продолжила:
– Конечно. Думаю, что это могло бы сработать. Итак, он вдруг понял, что любит Ухуру и посылает ей сообщение с просьбой выйти за него. Посылает сообщение, а потом – раз! Он на корабле клингонов, пьет кровавое вино с Ханом. И совершенно не помнит о сообщении, потому что время сканирования и время прибытия не синхронизируются. У Кирка так и не случилось прозрения, он не узнал, что любит Ухуру.
– О! Черт возьми! Отличный сюжет для серии.
– Правда? Сто пудов! – Сильвия говорит «сто пудов», только когда она в приподнятом настроении. И меня всегда восхищало, как она тянет при этом «о». – Вернемся к теме, ладно? Допустим, мы поместим ТЦ на спутник и отправим его на обитаемую планету в созвездии Водолея. Теперь у нас есть ТЦ на планете в восемнадцати световых годах отсюда, и мы хотим кого-нибудь телепортировать туда. Давай называть ее Астронавт Билли.
– Она пылкая?
– Да. Но я лучше. Не отвлекайся. Требуются часы, чтобы переместить ее в Водолей и подтвердить, что телепортация состоялась. Не секунды. Билли будет несколько часов сидеть в фойе и ждать. А что, если она за это время сделает что-нибудь важное или надумает что-то такое, что не дойдет до цели назначения?
Я пожал плечами.
– В таком случае она не должна телепортироваться во внешнее пространство и рисковать потерей времени. Если она этого не хочет, может заняться чем-нибудь другим, например, побыть с мужем и не говорить с ним о своей работе.
Она залпом допила коктейль.
– Знаешь что? Забудь. Я пытаюсь объяснить, почему я так погрязла в этом проекте, но если ты хочешь придираться…
Черт. Это самый искренний наш разговор за много недель, а ты все портишь. 
– Хорошо, хорошо! – сказал я, положив руку ей на ногу. – Думаю, просто все дело в семантике. Она ведь по-прежнему она, верно? Допустим – чтобы не спорить, – что, пока Билли медленно перемещается в созвездие Водолея, Билли в фойе болтает с кондуктором о своем муже. Если спросишь меня, я скажу, что Билли из фойе все-таки виновна в неверности, хотя Билли из вестибюля никогда этого не делала. Ты тот, кто ты есть. Бум!
И я торжествующе прикончил свой «Гибсон».
Сильвия кивнула, но я видел, что ее слегка расстроили мои слова.
– Что? – пошутил я. – Неужели теперь за мной придет МТ?
Она отвлеклась от того, о чем думала, и ответила полуулыбкой.
– Не важно. Еще через несколько месяцев я от этого избавлюсь. Наши жизни снова будут принадлежать нам, мистер Байрам. – Она снова поцеловала меня, на этот раз дольше. – Как только это произойдет, я… Черт !
Сильвия отстранилась, посмотрела куда-то за мое плечо, и ее поведение полностью изменилось. Она получала коммы.
– Хочешь в туалет? – схохмил я, но она махнула рукой, стирая полученное сообщение и одновременно заставляя меня замолчать.
– Мне пора, – раздраженно сказала она. – Билл требует, чтобы я вернулась к работе.
– Что? Ты только что ушла!
– Знаю, знаю. Обещаю, я все компенсирую.
Она в последний раз поцеловала меня и ушла.
Я посмотрел на обломки музыкальных инструментов, из которых была сделана стойка. Я ничего не мог с собой поделать: мне они казались метафорой моего брака – разломанные, застывшие, замолчавшие навсегда. «Какого дьявола?  – подумал я. – Раз уж я здесь, можно и отпраздновать» .
Я сделал знак Ричарду.
– Наполните ее бокал. Кажется, я буду пить за двоих.
Да, отношения у нас с женой были не ахти, но мы старались. Ну, если честно, старалась она, а я тащился за ней, питаясь ее драйвом и успехом, как рыба-прилипала, которая прикрепляется к акуле и ест то, что выпадает из ее пасти. Я, в свою очередь, обеспечивал нечастые развлечения. Сильвия всегда отдавалась любому занятию на 110 процентов, шла ли речь о наших отношениях, о ее работе или даже о планировании совместного отпуска. Это она проводила исследования, составляла расписание, а потом говорила мне, где и когда показаться. Она также была кормилицей и добытчицей, что делало меня захребетником. Некоторых мужей это могло бы возмутить, но не меня. Я был доволен и не переживал.
Но, откровенно говоря, отсутствие у меня драйва стало главной причиной того, что в последний год наши отношения стали ухудшаться. Ее работа в МТ отнимала столько времени, что для нас его почти не оставалось. И после того как я на десять лет уступил ей штурвал нашего брака, я совершенно разучился быть рулевым. Поэтому я позволил нашему союзу тонуть, пока наше празднование десятой годовщины не оказалось короче и тоскливее тюремного свидания.
К счастью, Сильвия не из тех, кто выбрасывает белый флаг. На следующее утро после нашего свидания в «Мандолине» она прервала мой похмельный сон коммом, отправленным из кофейни через улицу от МТ.
– Ты что, лежишь на полу в ванной? – спросила она, глядя на меня.
– Она ближе всего к туалету, – неопределенно ответил я. – А ты в той же одежде, что вчера вечером? Неужели все это время работала?
– Расчисть свой календарь на следующую неделю, – велела она. – Мы отправляемся во второе свадебное путешествие. Никаких коммов, никакого Международно-транспортного вздора, только я и ты. Ты был прав. Нам нужно над нами поработать.
– Значит, меняешь работу на работу, – сухо сказал я. – И куда мы отправляемся, мадам руководитель круиза?
– Коста-Рика, – ответила она. – Я только что проверила. Место нашего медового месяца никуда не делось. И, согласно моим исследованиям, дождевой лес там – одно из самых глухих уголков планеты. Много времени для прогулок, отдыха и любви. Как тебе?
– Звучит здорово, – ответил я, хотя для меня сейчас самым здоровым было бы сожрать пачку аспирина и проспать двенадцать часов. Мы попрощались и всю следующую неделю почти не связывались, удачно избегая новых столкновений до самого дня отпуска – 3 июля 2147 года.

Снова дождь

В ТОТ ДЕНЬ Я СОБИРАЛ В ДОРОГУ ВЕЩИ, КОГДА  по коммам пришло аудиосообщение от Сильвии.
– Привет, малыш! Слушай, тут у нас на работе затишье, поэтому я ухожу раньше, пока можно. Собираюсь телепортироваться прямо из здешнего ТЦ. Если вдруг не сумеешь со мной связаться, я велю Джулии, чтобы она сообщила тебе – только тебе – мои координаты по джи-ди-эс. Я готова. Люблю тебя.
Голос ее был полон надежды. Когда она сказала «люблю тебя», я понял, что она подразумевает: «мы переживем это », однако я был в этом не столь уверен. Мне не казалось, что второй медовый месяц способен волшебным образом решить наши семейные проблемы. Может, именно поэтому я все утро никак не мог начать собираться.
Закрыв окно сообщения, я бросил в сумку несколько оставшихся вещей: плавки, репеллент от насекомых, полоскание для рта. Потом, убедившись, что взял достаточно белья и носков, я застегнул сумку, почесал Пруди за ухом и в последний раз осмотрел квартиру. И прикрепил к коммам напоминание, чтобы во время нашего отсутствия приходил человек погулять с собакой.
Я спустился на лифте вниз и вышел на улицу. Над головой изогнулась зеленая, голубая и лиловая радуга, указывая, что москиты напряженно работают, опустошая на нас свои мочевые пузыри. План заключался в том, чтобы телепортироваться в ТЦ в Сан-Хосе, там взять в аренду машину и доехать до курорта в горах Санта-Елена. Моя жена составила насыщенную программу, включавшую прогулки по дождевому лесу в поисках кетцалей, питье ужасного местного вина и состязания с обезьянами-ревунами в громкости криков. Вместо того чтобы смотреть фейерверк 4 июля в ознаменование окончания Последней войны, план моей жены предусматривал пиво «Империал» в горячей ванне в нашем номере и в течение нескольких дней празднование нашей независимости от МТ. Она выбрала Коста-Рику, потому что это одна из немногих стран, где нет повсюду ТЦ, и потому, что здесь мы десять лет назад провели свой медовый месяц.
Черт! Где, она сказала, мы должны встретиться? 
Я несколько раз попытался связаться с Сильвией через коммы.
Вместо клепальщицы Рози в поле моего зрения появилась другая аватарка, заставившая меня споткнуться и удариться о сумку.
– Черт!
Я уменьшил размеры окна комма, изменив настройки так, чтобы видеть окружающее и больше не натыкаться на препятствия.
Аватарка представляла собой серьезный смайлик.
– Ой! Ты в порядке, Джоэль?
Это была Джулия, ИРА Сильвии, то есть Искусственный Разумный Ассистент. По сути, это апп – личный помощник с дополнительными примочками. Такие помощники выступают двойниками своих хозяев и делают все, от личных покупок до оплаты счетов и общения с сотрудниками, когда сам хозяин не может этим заняться.
В основном они заточены только под бизнес, но Сильвия приложила массу усилий, чтобы придать Джулии черты личности. Моя жена была единственным ребенком и в детстве часто ощущала себя одинокой. Начав работать в МТ и получив собственного ИРА, она словно приобрела сестру, которая всегда рядом, всегда ее поддержит и никогда-никогда не попросит денег. Сильвия вырастила собственного аппа. Она делилась с Джулией тайнами, спрашивала ее совета, заставляла ее быть настойчивой, умной и забавной. Она даже научила ее быть феминисткой, поэтому Джулия и выбрала для аватарки Рози.
В их отношениях как таковых не было ничего особенного или неправильного. Большинство людей привязывается к своим ИРСЦ – для них это что-то в диапазоне от любимого домашнего животного до лучшего друга, в зависимости от потребностей. Но я, однако, всегда видел в ИРСЦ наборы полукогнитивных кодов ограниченной сложности, предназначенных для создания иллюзии разумности.
Я потер ушибленную щиколотку.
– «Ой» – это верно. Полностью описывает мою карьеру марафонца.
– Да ты вышел из дома! Сегодня твой ежемесячный физкультдень?
Аватарка Джулии весело подмигнула.
– Знаешь, для комической актрисы ты отличный личный помощник. Но шутки в сторону. Сильвия отключилась, не сказав, где мы встретимся.
– Прости. Я как раз изучаю чувство юмора. Очень много исследований посвящено тому, как развеселить вас, двуногие мешки с углеродной плазмой.
– Да, вижу, ты прониклась, – сухо ответил я, зная, что она распознает саркастический тон. Вот почему ни один уважающий себя засольщик никогда не купит ИРА. Их стремление угодить – по существу приглашение к pwnd или злой засолке. Но хакнуть ИРА – преступление, кража в особо крупных размерах. Для прирожденного засольщика это все равно что подвесить морковку перед мордой голодного кролика, а потом разделить их электрифицированной решеткой. – Теперь, когда ты меня успокоила , можешь сказать, где моя жена?
– А то! Сильвия ждет встречи с нетерпением; она велела мне перед уходом ни с кем не соединять ее коммы, кроме тебя, естественно. У меня изготовлен целый набор правдоподобных объяснений на случай, если кто-нибудь из менеджеров захочет прервать ее отпуск. Хочешь услышать? Ужасно смешно!
– Я… нет, не хочу. Я уже почти в ТЦ, так что мне нужно только знать, где она. Не хочу потратить вечер на поиски.
– Хорошо. Есть заведение, которое называется «Манки-бар». Недалеко от таможни. Можно дойти пешком. Посылаю тебе координаты по джи-ди-эс. Не опаздывай, а то она начнет танцевать на столах.
– Ого! Может, в таком случае мне стоит задержаться.
– Ого! Вот теперь ты смешон. Надо было тебе меня просолить. Хотя, если подумать, не стоит. Если бы ты это сделал, со мной никто бы не разговаривал. Они бы обрывали связь.
– А сейчас не обрывают?
– Нет, они…
Я оборвал связь.
Когда я уже собирался войти в лифт ТЦ в Гринвич-Виллидж, передо мной в кабину зашла молодая женщина с золотисто-каштановыми волосами. Даже в Нью-Йорке она выглядела неуместно. В ее волосы были вплетены красные и оранжевые светодиодные полоски, горящие, точно тлеющие угли. Еще более странной была ее одежда: длинное гофрированное белое платье, оливково-зеленая армейская куртка, а на ногах грязные туристические ботинки. Она прижимала к себе мешок, в котором, кажется, лежало огромное седло, и намеренно преграждала вход в ТЦ.
– Прошу прощения, – сказал я, пытаясь обойти ее.
– Это телепортационный центр Гринвич-Виллидж? – спросила она, осматривая меня с ног до головы, как будто я инопланетянин. Говорила она отрывисто, пренебрежительно. Акцент я не узнал: что-то латиноамериканское.
– Так написано на вывеске, мадам, – ответил я в той же манере.
Она кивнула и, не сказав больше ни слова, ступила на движущуюся дорожку.
Я встал за ней. Странная особа.
Когда мы проходили через облако нанитов, я заметил, как она оцепенела, но дорожка, не останавливаясь, принесла нас к телепортационным камерам отлета. Женщина осмотрелась, словно не знала, куда идти дальше. Я показал ей самую короткую очередь, потом встал в свою. Женщина вошла в свою камеру сразу передо мной, в последний раз покосившись на меня. Я решил, что она телепортируется впервые.
Барьер перед моей камерой опустился. Я вошел в фойе, забросил свой багаж в указанное отделение и сел в кресло, которое перенесло меня в помещение Панчева эскроу. Там кондуктор подтвердил место моего назначения, и я «подписал» выведенное на экран соглашение. Свет потускнел. Я уже начал прикидывать, что выпью в «Манки-баре» для разгона: мохито или зомби.
И – ничего .
Ничего не произошло.
Ни вспышки слепящего белого света, указывающей на мое прибытие в вестибюль ТЦ Сан-Хосе. Ни сигналов тревоги, ни объявлений. Только темнота. Я не особенно встревожился. Решил, что в Коста-Рике отключили электричество: такое по-прежнему иногда случается в странах, где нет термального энергоснабжения. Я встал, ощупью начал пробираться к выходу и почти сразу воткнулся носом в бетонную стену. Ой!
Я услышал приглушенные голоса снаружи и пошел на звук, хватаясь за магнитные полосы на стене, предназначенные для перемещения кресла. Наконец, еще несколько раз больно ударившись, я добрался до барьера перед выходом. Я бил по жесткому пластику и дергал, пока барьер не опустился. Я перешагнул через него, оказался на свету и увидел перед собой кондуктора. Кондуктора из Гринвич. У него оранжевые волосы, на лице багровое родимое пятно в форме Нижнего полуострова в Мичигане и разинутый рот. Он глазел на меня так, словно увидел привидение.
Сукин сын. Я все еще в Нью-Йорке. 
– Кажется, произошла ошибка? – сказал я.
За кондуктором в смятении толпились люди, все проверяли свои коммы. Над всеми телепортационными камерами горел красный свет.
– Подождите секунду! – Кондуктор морщил лоб. – Черт! Как вы сумели выйти?
– Дверь открылась.
– Подождите. – Он, очевидно, говорил с кем-то по коммам. – Да, сэр.
Кондуктор сделал быстрый жест, переместив разговор из своих коммов на голоэкран на стене. Перед нами появился человек в аккуратном лабораторном халате ТЦ. Седые волосы, лысина, животик и светло-голубые глаза. Единственным указанием на то, что он находится не в одном с нами помещении, была прокатывающаяся вверх и вниз по нему полоска обновления изображения.
– Это он? – спросил голочеловек у кондуктора.
– Да, сэр, – быстро ответил кондуктор, словно его допрашивал коп.
– Мистер Байрам. – Человек помолчал, как будто собирался добавить что-то очень важное. – Меня зовут Уильям Таравал. Я начальник исследовательского отдела «Международного транспорта». Судя по всему, во время вашей телепортации произошел сбой. Мы все еще пытаемся выяснить почему.
Этот парень – босс Сильвии? Не слишком ли он высокомерен для этого?  Говорит казенно, но искренне. В углах глаз очень длинные морщины, я таких никогда еще не видел.
– Мы закрыли ТЦ до окончания расследования. Пока что я приказал кондуктору возместить ваши затраты на телепортацию.
Кондуктор энергично кивнул.
– Уже сделано, сэр. Словно ничего не было.
– Мистер Байрам, – продолжал Таравал, – можем ли мы поговорить наедине?
– Хм, конечно.
– Спасибо, Джеймс. – Он кивнул кондуктору, и тот сразу отвернулся, как будто я переодевался. Я жестом пригласил Таравала в свои коммы. Теперь он стоял не в нескольких метрах от меня, а прямо передо мной. Слишком близко . Я быстро минимизировал окно, чтобы он выглядел не так устрашающе.
– Спасибо. Толика интимности приносит обильные дивиденды, не правда ли, мистер Байрам?
– Что?
– Не важно. Я знаю, что вы не узнаете меня, мистер Байрам, потому что официально мы так и не познакомились. Но я работаю с вашей женой Сильвией.
Придурок-босс, который на прошлой неделе угробил нашу годовщину. Да, я знаю, кто ты. 
– Верно, она упоминала о вас.
– Уверен, всегда в положительном ключе. – Он подмигнул, как чудаковатый дядюшка. – Естественно, она упоминала и о вас, Джоэль. Я знаю, что увлекательная поездка, в которую вы направлялись, для нее очень важна. Однако мы только что пережили серьезное нападение на нашу систему. Сейчас идет сбор телеметрических данных. И это потребует на некоторое время прекратить деятельность ТЦ.
– Черт! Сильвия уже телепортировалась в Коста-Рику.
– Вот именно. Но у нас есть выбор.
– Выбор?
– К счастью, есть ТЦ, которые работают всегда. Один из таких ТЦ находится здесь, в МТ. Я могу отправить вас отсюда в больницу в Сан-Хосе. К несчастью, все коммы в Коста-Рике вышли из строя, но, уверен, оказавшись там, вы с Сильвией сможете найти друг друга.
– Полагаю, членство дает особые привилегии?
– Совершенно верно. Счастье Сильвии для нас очень важно.
– Угу. Значит, я должен ехать отсюда в головную контору МТ?
– Да. Я уже заказал машину, которая подберет вас у ТЦ «Гринвич». Как вам известно, мы располагаемся на Восемьсот второй авеню. К тому времени, как вы доберетесь туда, все будет готово. До скорой встречи.
Окно комма закрылось.
Когда мы с Сильвией отправляемся в отпуск, всегда случается какая-нибудь пакость. Мы всегда называем такие неудачи приключениями , потому что не хотим называть их отпускной лажей . К тому же кому нужен образцовый отпуск? Половина удовольствия в том, чтобы преодолеть какое-то нелепое затруднение, о котором потом можно рассказывать друзьям за пивом.
Наш последний отпуск, на Гавайях, завершился преждевременно: нас вывезли на дроне со склона вулкана Килауэа, потому что у Сильвии на работе неожиданно возникла проблема, которую, кроме нее, никто решить не мог . Тогда я страшно злился, но сегодня вспоминаю об этом со смехом. Я уже представил, как она хохочет над моим рассказом о сегодняшних событиях, особенно над тем, как я врезался физиономией в бетонную стену.
– Ладно, планы меняются, – сказал я кондуктору и повернулся к помещению Панчева эскроу. – Только заберу багаж.
– Хорошая новость, сэр, – серьезно сказал кондуктор со своим не нью-йоркским акцентом. Может, он и впрямь из Мичигана. – Ваш багаж был благополучно телепортирован. Это последняя информация, которую мы получили перед тем, как отказали коммы. Неорганику мы всегда переправляем раньше, чем органику. Это малоизвестный факт; ваша одежда прибывает туда, куда вы направляетесь, раньше вас. Хорошо, что сейчас вы не голый, ха-ха!
Терпеть не могу тех, кто не умеет, но пытается шутить.
– Ну и как мне найти свои вещи?
– Да, да! – ответил он кому-то по своим коммам, потом снова сосредоточился на мне. – Как только все придет в порядок, я лично свяжусь с кондуктором в Сан-Хосе и попрошу, чтобы ваши вещи доставили по месту назначения, – заверил он меня.
– Спасибо.
По крайней мере, не придется тащить багаж через весь город. 
Выходя из ТЦ, я видел множество людей, разговаривавших через коммы и друг с другом. Вначале мне показалось, что они недовольны тем, что приходится менять планы передвижения, однако, выходя наружу, я заметил, что так же поступают и все остальные. И услышал обрывки торопливых разговоров.
Минутку. Разве кто-нибудь говорил, что здесь произошел взрыв? 

Сжечь дом

Мы умрем и будем как вода, вылитая на землю, которую нельзя собрать; но Бог не желает погубить душу и помышляет, как не отвергнуть от Себя и отверженного.
2-я книга Царств, 14:14. 

ПРЕЖДЕ ЧЕМ Я СМОГ СПРОСИТЬ, ЧТО ПРОИСХОДИТ,  подъехал большой черный лимузин. С шипением открылась дверца.
– Добро пожаловать, Джоэль Байрам! – сердечно сказала машина. Во второй половине двадцать первого века машины стали работать без шоферов, и мне говорили, что ездить в них стало гораздо приятней. Я сел на сиденье из искусственной кожи, дверца за мной закрылась.
– Головной офис «Международного транспорта», – сказал я.
– Уже задано, сэр. Пожалуйста, расслабьтесь и наслаждайтесь поездкой.
Машина направилась на юг в район Тертл-Бей, а в мои коммы ворвались срочные новости. Говорящие головы пытались сохранять спокойствие, а в поле моего зрения плыли текстовые сообщения и комменты, в основном каламбуры и шутки по поводу бомбы. В некоторых окнах коммов почему-то цитировалась Библия:

И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. 
И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка святый и истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? 

Я увеличил одну из новостных лент и увидел, что это цитата из библейского Откровения. Что-то об Армагеддоне. Я переключил звук на более серьезного ведущего.
«Да, мы продолжаем получать… похоже, эта цитата была на множестве титановых собачьих жетонов, разбросанных вокруг места взрыва. Повторяю на случай, если вы только что присоединились к нам: террористка-самоубийца, назвавшая себя Иоанна Англикус, взорвала телепортационный центр».
Полезная надпись внизу экрана сообщала, что Иоанна Англикус – имя первой и единственной женщины-папессы.
«Иоанна Англикус была известной участницей движения против телепортации, известного под названием «геенномиты», – продолжал ведущий.
Я снова убрал все новости. Геенномиты! Кучка шарахнутых религиозных фанатиков. Вероятно, самые громкие в мире противники телепортации вот уже пятьдесят лет с момента появления этого изобретения. Их возражения против технологии сводились к двум главным пунктам.
Во-первых, эти возражения имели какое-то отношение к запретному плоду. Верующие всегда особенно брюзжали по поводу практического использования квантовой пены. Поскольку квантовая пена – это то, из чего построена вселенная, думаю, они считали, что нам не по чину лезть в Господень пластилиновый театр.
Другой причиной их обиды – ее выразил лидер геенномитов Роберто Шила – стала отсылка к библейской истории Вавилонской башни, которую часто использовали как предостережение против технологии. Шила толковал эту историю так: жители Вавилона под предлогом самозащиты или желая избежать нового всемирного потопа принялись развивать науку, считая, что способны потягаться с Богом на его поприще. Для Шилы и ему подобных телепортация стала новым вариантом вавилонской лестницы в небо. Иными словами, телепортация была хуже нашей игры в божьи игрушки – это была игра в Бога.
Ничего нового в этих жалобах и в них применительно к телепортации не было: то же самое говорилось о генной инженерии, о невральных имплантатах и о медицинских нанотехнологиях. Поэтому общество в целом игнорировало геенномитов; только отдельные журналисты писали о них, чтобы представить «мнение обеих сторон». Кроме того, до сих пор их протесты всегда были мирными. Теперь, когда один из них совершил террористический акт, я был уверен, что на них обратят внимание.
В некоторых окнах появились изображения бомбистки-смертницы Иоанны Англикус. Женщины, которая так ненавидела телепортацию, что охотно принесла себя в жертву, лишь бы уничтожить всего один из тысячи с лишним телепортационных центров. Срань господня, да я ее знаю . Вернее, я ее узнал. Это была та самая женщина, за которой я стоял на ленте транспортера в ТЦ «Гринвич». Женщина в белом гофрированном платье и армейской куртке. В грязных ботинках. С напряженным пристальным взглядом.
Тлеющие угли в ее волосах. 
Сумка. С квантовой бомбой внутри .
Постой, тут говорится о Коста-Рике? О Коста-Рике! 
Я увеличил одно из новостных окон. На видео дымился кратер диаметром по меньшей мере километр. Заголовок под изображением гласил: «Террористическое нападение на ТЦ Сан-Хосе в Коста-Рике. 1 погибший».
Срань господня. Срань господня. Ладно, возьми себя в руки. «Манки-бар» далеко от ТЦ Сан-Хосе? 
Я пытался через коммы связаться с Сильвией, но получил только сообщение об ошибке: «СЕТЕВОЙ ТРАКТ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НАЙДЕН». Я связался с Джулией, но она, черт ее дери, ничем не могла помочь.
– Сообщи мне на комм, как только что-нибудь узнаешь! – рявкнул я.
– Понимаю, – ответила Джулия. Наконец-то коротко и по делу. Даже ее полуразумный мозг уловил отчаяние в моем голосе.
Начали появляться сообщения о втором взрыве. Геотермальная энергетическая станция в Гуанакасте, главный источник энергии в Коста-Рике и основа работы тамошней сети коммов, утонула в бассейне лавы. Небольшая группа геенномитов захватила Ринкон-де-ла-Вьеха, эту Женеву Центральной Америки. Они взяли в заложники весь город и всю его администрацию.
Маленький мальчик, потрясенный и испуганный, доставил на передающую станцию записку, написанную от руки. Этот момент был записан и передан по всем станциям. В записке говорилось:

Сперва стали уничтожать абортами начало жизни, затем пришла очередь конца жизни – эвтаназия, подобно тискам, давящим с обеих сторон. Сколько угодивших в них должны стать жертвами порочного морального релятивизма человека и его любви к греху, которая всегда приносит смерть? 
Мы будем показывать вам наши Знамения на горизонтах, пока вам не станет ясно, что они – Истина. Создатель наделил нас неотъемлемыми правами, и главное из них – право на жизнь. Жизнь – вот первое право. Без нее все остальные права бессмысленны. Нельзя отменить волю Создателя. 
Мы наблюдали, как наше общество движется в сторону культуры смерти, как корпорации узурпируют религию и правительство. Да будет известно всем, кто телепортируется, кто добровольно участвует в противоестественном акте самоубийства и воскрешения, и тем, кто им помогает, кто создает двойников и големов, ходящих по земле вместо людей: мы спасем ваши души. Мы осуществим ваш договор с Создателем, исполним ваше обязательство прожить одну жизнь и умереть единожды. 
Пульса Д’нура .

#pulsadnura 
Это уже набирало популярность. Может, они и психи, но знают, как завоевать аудиторию. Я посмотрел, что такое Пульса Д’нура: очевидно, проклятие из какого-то старинного иудейского трактата, призывающее всех ангелов смерти, дабы они помешали божественному прощению грешника: на того одновременно обрушиваются все проклятия, перечисленные в Библии, что, конечно, приводит к его смерти. «Здорово , – подумал я. – Религиозные фанатики распространяют проклятия с помощью террористов-смертников. 
Думай, думай, думай. Вот твоя работа, Джоэль. Делай свою хренову работу – думай. Твоя первая задача – добраться до Коста-Рики. Чем скорее ты там окажешься, тем скорее найдешь Сильвию. 
– Ты можешь ехать быстрей? – спросил я машину. – Я оплачу все дополнительные расходы.
– Простите, сэр, – жизнерадостно ответила консоль, – моя скорость строго ограничена.
Следующие двадцать минут я провел, просматривая новости и все сильнее психуя. «Международный транспорт» выпустил сообщение, подтверждавшее то, что я уже знал: все телепортации людей прекращены, пока не будет установлено, существует ли в других ТЦ какая-нибудь опасность. Относилось ли это и к ТЦ в головной конторе МТ? Если бы Таравал не сумел телепортировать меня в Сан-Хосе, вероятно, я мог бы нанять дрон и прилететь туда. Быстрая проверка показала, что цены возросли настолько, что наши с Сильвией будущие дети из-за моих долгов не смогут учиться в колледже. Но никакого иного способа добраться к жене у меня не было.
Когда показалась головная контора МТ, я решил пройти остаток пути пешком. Охваченные паникой люди толпились на улицах, а офицеры службы безопасности компании пытались их разогнать. Моя черная машина умело лавировала в толпе, но мне не сиделось. Мне нужно было двигаться, бежать, что-нибудь делать, чтобы найти Сильвию. Я вышел, несмотря на протесты машины, и прошел три последних квартала до здания МТ. Эта гигантская черно-серая крепость из армированного бетона, по сравнению с которой все прочие здания казались карликами, так и бросалась в глаза.
Когда я шел к этому зданию, мое лицо, как стеклянный бисер, осыпали капли комариной мочи; я стер влагу и вздрогнул: в моих коммах неожиданно на полную громкость включился мой плейлист – музыка 1980-х годов. Радостная мелодия синтетических барабанов и электронной гармоники совпала с ритмом моих шагов, создав жуткий контраст моему отчаянию. Вообще мне нравится «Culture Club», но сейчас момент был не тот.
Чувствую, сейчас самое время упомянуть о моей запретной любви к музыке восьмидесятых. Особенно к направлению «новая волна». Возможно, это странное место для обсуждения этой темы, но потерпите минутку. В 2147 году «новая волна» 1980-х годов была гораздо менее известна, чем тувинское горловое пение. Сильвия не разделяла моей любви к ней. Она, как и большинство наших друзей, слушала музыку мейнстрима – в мое время это было нечто, именуемое «редистро». Ее создавали из звуков, окружающих слушателя в реальном времени: шагов, голосов, сигналов тревоги и прочего в том же духе. Эти звуки преобразовывали, создавая уникальную музыкальную композицию. Что, конечно, не так забавно, как «новая волна», которую всем, ей-богу, следовало послушать.
Так вот, именно эта музыка вдруг зазвучала, когда я бежал по залитым дождем улицам Нью-Йорка. «Карма хамелеон» «Culture Club». Я тщетно пытался избежать столкновений с пешеходами и продолжал вытирать мочу с лица, а слова песни все звучали:

В твоих глазах всегда пустынная любовь, 
Если я прислушаюсь к твоим словам. 

В голове у меня мелькали, как в калейдоскопе, панические мысли. Она жива. С ней все в порядке. Проклятие, почему коммы все еще не действуют? Почему она не отвечает? Сохраняй позитивный настрой. Она жива. С ней все в порядке. Невозможно думать под эту проклятую музыку. 
Но прежде чем я смог что-нибудь предпринять, музыка смолкла и окна моих коммов исчезли.
Какого хрена?
Я снова попытался вызвать Сильвию.

НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДОСТУП.
НЕВЕРНОЕ ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.

Ха. Это что-то новенькое. 

Я попробовал снова.

НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДОСТУП.
НЕВЕРНОЕ ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.

Я попытался получить хоть что-нибудь. Новости, погоду. Ничего не вышло.
Что за хрень? Почему мои коммы не работают? 
Мне пришло в голову, что, возможно, коммы вышли из строя у всех.
Как могло нападение геенномитов причинить такой вред? Забудь об этом: сосредоточься на цели. Сначала Коста-Рика, потом Сильвия. Вперед. 
Спустя несколько минут и несколько бесплодных повторений этой мантры я достиг входа в головной офис «Международного транспорта» высотой в пятиэтажный дом. Никакой вывески не было. Да и зачем: все в Нью-Йорке знали, кому принадлежит это здание. Дизайн входа напоминал правительственные здания, построенные перед Последней войной: массивные, сорок футов высотой, двери, способные выдержать самые яростные протесты, хотя скорее для показухи, чем для дела. Здание было гигантское; МТ занимал только нижнюю его треть. Остальные помещения по самой высокой цене на Манхэттене они сдавали в аренду другим компаниям, которые надеялись купаться в отраженном сиянии самой могущественной в мире корпорации.
Кстати, о корпорациях в мое время: в 2147 году правительства все еще существовали, но в основном ради видимости, как на протяжении нескольких столетий королевская семья в Великобритании. Это началось в XXI веке, когда Верховный суд США постановил, что корпорации обладают теми же правами, что люди. Затем лопнула экономика сразу нескольких десятков стран, и, чтобы спасти положение, вмешались транснациональные корпорации – на определенных условиях, конечно. Наконец Последняя война привела к гибели большинство оставшихся сверхдержав. А когда пыль рассеялась, остались компании: негосударственные, многонациональные и клинически эффективные. Им оказалось легко взять на себя большинство функций правительств. Выборы, инфраструктура, законодательные службы, контроль над исполнением законов – все было приватизировано. Большинство тех, кто помнил старые дни, утверждали, что теперь, когда реально повысилась чистая прибыль, дела идут гораздо более гладко и спокойно. И так как «Международный транспорт» значился среди самых мощных корпораций планеты, место, где располагался ее головной офис, обладало большим влиянием, чем Белый дом, Кремль и Чжуннаньхай, вместе взятые.
Я пробежал по движущейся дорожке, ведущей в вестибюль здания, яростно размышляя на ходу, гневно рассуждая: как нелепо, что во всей Коста-Рике есть только один коммерческий ТЦ, тогда как на одном Манхэттене их одиннадцать.
Добравшись до входной двери, я понял, что служба безопасности приведена в состояние полной боевой готовности. Вход преграждала небольшая армия внушительных мускулистых людей в мундирах. Как и большая часть других корпораций того же масштаба, МТ держала собственную полицию, но обычно она действовала не так открыто. МТ предпочитала создавать впечатление радушия. Но сегодня это было совсем не так: все здание окружали вооруженные до зубов люди.
– Чем могу быть полезен? – спросил стоявший ближе всего ко мне полицейский, на чьем золотистом шлеме с надписью «охрана» только начали собираться капли воды.
– Меня зовут Джоэль Байрам. Я должен встретиться с Уильямом Таравалом.
Невозмутимый охранник был на голову выше меня. Тем не менее я заметил, как поднялись брови на его идеально правильном лице.
– Почему ваши коммы отключены?
– Я их не отключал. Они просто не работают. А ваши?
– Сэр, должен предупредить вас, что отключение или выведение из строя коммов, чтобы воспрепятствовать идентификации, противозаконно. Пожалуйста, оставайтесь на месте.
И чтобы это не выглядело простым предложением, он крепко взял меня за руку повыше локтя. Сжал как стальным обручем.
– Послушайте, – сказал я. – Я уверен, если вы просто позвоните Уильяму Таравалу и сообщите ему, что я здесь… Дело срочное.
– Я бы с радостью сделал это. Но я не могу на слово поверить, что вы тот, за кого себя выдаете. Вероятно, вы слышали о происшествии в Коста-Рике? Мы не можем рисковать.
– Это нелепо. Я только что потратил полчаса, чтобы добраться сюда на машине, которую заказал этот ваш парень, потому что он так велел. А теперь, пожалуйста, просто дайте ему знать, что я здесь.
– Сэр, пожалуйста, не кричите.
Наберись смелости, Джоэль. Эти типы понимают только приказы. 
– Слышь, охрана, то, что мои коммы гикнулись – вина твоей компании, – сказал я, собрав всю свою напускную храбрость. – Сейчас я войду и поговорю с боссом босса твоего босса Уильямом Таравалом. Так что либо пропусти меня, либо арестуй.
Охранник равнодушно обдумывал мои слова чуть дольше, чем мне бы понравилось. Возможно, он связывался с кем-то по коммам. Возможно, готовился ударить меня, а потом арестовать.
– Принято, – наконец сказал он и снова посмотрел на меня. Выпустил мою руку и открыл дверь. – Проходите, сэр.
Подействовало? Срань господня, не могу поверить, но подействовало. 
Как можно небрежнее я миновал его и вошел в здание «Международного транспорта». Тоталитарная наружность этого здания совершенно не гармонировала с обстановкой внутри. Огромный вестибюль был щедро украшен золотом. Несколько бордовых бархатных кресел стояли полутреугольником вроде наконечника стрелы, указывая на позолоченный лифт в конце вестибюля. В целом все напоминало хорошо обставленный дворец. Бизнесмены в строгих деловых костюмах и ученые в лабораторных халатах сновали вокруг, как муравьи в муравейнике, и каждый из них явно знал свои задачи и место назначения.
Я направился к указателю на стене, как вдруг кто-то схватил меня сзади за руки и завел за спину.
– Эй! – крикнул я. – Какого черта?
Я повернулся лицом к нападающему, но никого не увидел. Тем не менее кто-то держал мои руки так, словно они были связаны. Что-то подтолкнуло меня в спину. Два легких тычка в спину. Нажим усилился, и что-то толкнуло меня вперед, потом еще раз, сильнее. Я пытался сопротивляться, но чем больше я противился, тем сильней становился нажим сзади. Я упал на пол. Окружающие оглядывались на меня.
– Перестаньте! Я не могу дышать! – завопил я, чувствуя страшное давление на грудь, словно вминающее меня в землю. Я панически задергал ногами. В животе возникло ощущение нарастающего холода. Отчего-то я вспомнил школьные годы, когда взломал возрастное ограничение в принтере школьного кафетерия. Мне казалось, что я стану героем, снабжающим одноклассников контрабандными кексами и теплыми кренделями с сыром, но меня поймала женщина, распоряжающаяся ланчем. Она отвела меня в кабинет директора, и все мои одноклассники молча смотрели, как меня тащат навстречу судьбе.
В точности как тогда, никто не пришел мне на помощь. Я дергался на полу, как пойманная задыхающаяся рыба, а все окружающие снова занялись своими делами. Нечего смотреть. Лучше он, чем я. 
Последнее, что я запомнил, прежде чем погрузиться в темноту: я попытался по коммам связаться с полицией. С теми, встречи с кем только что хотел избежать.

НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДОСТУП.
НЕВЕРНОЕ ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.

Выпнули к черту

– ЭТО БЫЛА НАНООХРАНА, – СКАЗАЛ ЗАКИ. 
Моти и Ифрит посмотрели на него. Не могу сказать, что мой рассказ их захватил, но они задавали очень мало вопросов. Несколько уточнений относительно дат и времени, все в таком роде, но в остальном я говорил сам – сам рассказывал этим троим сотрудникам вероятно-вовсе-не-туристического-агентства, как оказался на их пороге.
– Что за нано? – спросил Моти, положив старинный карандаш, которым делал заметки. – О чем ты говоришь, Заки?
– Наноохрана. В вестибюле МТ, – сформулировал рослый мужчина, повернув сигарету в толстых коричневых пальцах. – Вот кто его вырубил. Когда коммы не ответили, наноохрана схватила его.
Моти опять повернулся ко мне.
– Пожалуйста, Йоэль , продолжайте.
– Хорошо. Так меня впервые в тот день лишили сознания, если хотите вести счет.
Придя в себя, я обнаружил, что нахожусь в отлично оборудованном конференц-зале. Я понятия не имел, что в тот же день меня ждут еще два смертельно опасных испытания. Что, вероятно, было хорошо, ведь если бы я это знал, то отказался бы от представившейся мне возможности. Думаю, большинство героев, если бы они могли заглянуть в свое будущее, поступили бы так же. Я должен через все это пройти? Забудьте! 
Не то чтобы я считал себя героем.
Передо мной тянулся деревянный стол – большой, овальный, достойного светло-коричневого цвета. Его окружали черные кресла, в одном из которых полулежал я. Мои руки по-прежнему были связаны за спиной. Я попробовал встать, но плечи тянуло вниз, словно они были сделаны из бетона. Кто-то хотел, чтобы я никуда не делся.
Когда я снова попытался пошевелиться, эргономическое «умное» кресло попыталось принять форму моего тела. Думаю, оно не привыкло держать человека на месте вопреки его воле. Это не слишком эргономично. Кресло, вероятно, думало: «Почему этот сумасшедший упрямо держит руки за спиной? Это ненормально. Как я могу стать для него удобным? » Сиденье начало с того, что принялось нагревать подушку, впитывать влагу и менять структурные конфигурации, пока, наконец, не превратилось в кресло с подлокотниками. Умно и – учитывая обстоятельства – очень удобно.
– Молодца, кресло! – выразил я свою мысль вслух.
– Спасибо, – ответила комната. – У меня как будто бы нет профиля ваших необычных предпочтений относительно формы сиденья.
Охренеть. Они оставили комнату в интерактивном режиме? Наконец что-то, с чем я могу работать. «Умные» комнаты так рвутся угодить, что мне должно быть легко pwn-нуть эту. Сначала проверим, насколько она опытна. 
– Привет, комната! Прошу простить за резкость. Я не знал, что включен интерактивный режим.
– Нет, сэр, это мне следует извиниться. Я так старалась просканировать ваши коммы, что не приветствовала вас. Просто… ну… я вообще не вижу ваши коммы. Все время получаю ошибки. И не знаю, как к вам обращаться.
– Никаких проблем. Можешь называть меня Джоэль. А у тебя есть имя, комната?
– Да, сэр. Добро пожаловать в комнату Д. Я выбрала себе имя Дэвид, – гордо сказала она. – Спасибо, что спросили.
«Д» как «Дэвид». До чего предсказуемо. 
– Что ж, Дэвид. Рад знакомству. Спасибо, что приспособил мое кресло по мне. Сейчас чуть удобнее.
– Конечно, это моя обычная работа, – ответила Комната Дэвид.
Почти получилось. 
– Дэвид, существует причина, по которой ты не можешь увидеть мои коммы. Мне предстоит очень закрытая встреча. Ты можешь выключить все сторонние ИПП на время моего пребывания здесь?
На случай, если к вашему времени терминология изменилась: ИПП, или интерфейс-приложения программ, – способ взаимодействия двух программ, никак между собой не связанных. Выключить все сторонние ИПП  – это волшебные слова, означающие: «Иди на фиг, апп».
Едва я договорил, как дверь открылась и вошла маленькая невозмутимая женщина. Поздно .
Ее лицо обрамляла пирамида курчавых черных волос. Подбритые в ниточку брови оттеняли раскосые карие глаза. Нос был маленьким и плоским. Она выглядела элегантной училкой.
– Комната, отключи все сторонние ИПП.
– Добро пожаловать, Пема Джигма! Подтверждаю, все ИПП отключены. Вы, должно быть, прочли мысли мистера Джоэля. Перед вашим приходом он попросил меня сделать то же самое!
Понимаете, почему я просил о разговоре без свидетелей? Почти у всех аппов честность – досадное  свойство.
Женщина взмахнула рукой, и мгновенно мои руки и плечи освободились. Я застонал, чувствуя, как расслабляются мышцы.
– Перенастроить комнату согласно вашим предпочтениям, мисс Джигма? – спросил Дэвид.
– Нет, и заглуши внешнюю корреспонденцию. Пожалуйста, взаимодействуй непосредственно с моим ИИ. Он сообщит тебе, что делать дальше.
– Понято. Удачной беседы!
Пема Джигма села и поправила свой свободный жакет в зеленую точечку и юбку длиной до щиколоток. Ее костюм опасно приближался к тому, что Сильвия назвала бы «Джеймс Бонд-негодяй».
Сильвия. В Коста-Рике. Не забывай о приоритетах, Джоэль. 
– Что это было? – спросил я, оглядываясь, как будто мог увидеть миллионы невидимых хулиганов, которые взяли меня в плен и вырубили.
– Наноохрана. («Я же говорил», – сказал Заки.) Они набросились на вас, когда вы вошли в здание и вас не удалось идентифицировать через коммы.
Поняв, что снова могу двигаться, я изменил неудобную позу. Кресло немедленно откликнулось, убрало подлокотники и поясничную поддержку. Я встал, чтобы размять затекшие мышцы, но Пема шлепнула ладонью по столу для совещаний.
– Сядьте и держите руки за спиной. Никто не должен знать, что вы свободны.
Высокие скулы придавали ее поведению властность.
Я сделал, как она велела. Кресло сразу восстановило прежнюю форму.
– Извините, что прикрикнула, но у нас очень мало времени, – более сдержанно сказала Пема. – Я здесь, чтобы помочь вам. Понимаете?
– Сильвия? Она…
– Никаких вопросов. Никаких длинных ответов. И никаких глупых шуток. Понятно?
Я кивнул. Откуда эта женщина так хорошо меня знает? 
– Хорошо. В ТЦ «Гринвич» вы встретили человека по имени Уильям Таравал, верно?
– Не лично, но… – Она бросила на меня яростный взгляд. – Да.
– Хорошо. Через несколько минут этот человек войдет вон в ту дверь и подключит к коммам женщину по имени Корина Шейфер.
– Ту самую Корину Шейфер? Исполнительного директора «Международного транспорта» Корину Шейфер?
– Ее самую. Они с Биллом Таравалом расскажут вам кое-что такое, что вам трудно будет принять. – Ее взгляд слегка смягчился. – После этого они попросят вас принять невозможное решение. Сделать невозможный выбор.
– Что я должен буду решить? Какой выбор? О чем вы говорите?
– Я сказала, никаких вопросов! – Она спохватилась. – Я здесь не для того, чтобы объяснять вам, что делать. Я просто хочу дать вам возможность выбрать. Свобода воли ничего не значит, Джоэль, если у вас нет истинного выбора.
О чем она говорит? 
– Послушайте, мадам. Я ничего не стану делать, пока не узнаю, что с моей женой все в порядке. Ее зовут Сильвия Байрам, и она здесь работает…
Пема махнула рукой.
– Ваша жена жива. Я разговаривала с ней меньше десяти минут назад. – Я обмяк в кресле, но женщина не дала мне времени обдумать услышанное и продолжила: – В порядке ли она – совсем другой вопрос. Но сейчас вы должны о ней забыть, Джоэль. Теперь речь о вас. Я даю вам возможность сделать выбор и отказаться. Однако я хочу, чтобы вы обдумали все, что они вам скажут, потому что доводы очень весомые.
– Какие доводы? О чем вы…
– Пожалуйста, тише!
– Это насилие! Я начинаю психовать, потому что ничего не понимаю!
Она закрыла глаза и вздохнула, как раздраженный родитель особенно тупого младенца. Но когда посмотрела на меня, я увидел в ее глазах слезы.
– «Почему» разъяснится очень скоро. Но они попросят вас зачиститься.
– Зачиститься? Что… что это значит?
– Я понимаю, это трудно, но ваша ситуация… – она посмотрела на свои руки, потом снова на меня, – уникальна. Очень важно для нас обоих, чтобы вы помнили об этом, когда впервые встретитесь с Кориной. Она очень умна и проницательна. Кто знает, если вы поведете себя правильно, она может даже решить помочь вам.
– Мне казалось, вы сказали, что это вы хотите мне помочь.
– Я и помогаю. Выбор – вот что делает нас людьми. Вот что отличает нас от техники. Я предлагаю вам выбор.
– Вы можете меня обманывать. Позвольте сформулировать: сама Корина Шейфер придет сюда и попросит меня зачиститься, что бы это ни значило, и я должен убедить ее… в чем?
Пема обдумывала мой вопрос дольше, чем я ожидал.
– Представьте себе кондуктора автобуса, – сказала она наконец. – Что-то произошло с джи-ди-эс, и вы ведете автобус сами. Вдруг перед вами на дороге кто-то появляется. Естественно, ваш инстинкт потребует, чтобы вы переключились на ручное управление и свернули, чтобы не сбить его. Даже если автобус навсегда выйдет из строя, вы, вероятно, все равно свернете, чтобы спасти человека. Верно?
– Какое отношение это имеет ко мне? Что, Сильвия ехала в автобусе?
– Теперь представьте, что выйдет из строя не только ваш автобус, Джоэль. Спасая человека, вы уничтожаете все автобусы в мире. Навсегда.
Я открыл рот, не зная, что скажу, но Пема не стала ждать ответа.
– Это трудное решение, Джоэль. Нечто вроде выбора Хобсона. Если мир узнает то, что вам сейчас предстоит услышать, с телепортацией будет покончено, она навсегда закроется для бизнеса. Альтернатива – зачистить вас. Все останется как есть, статус кво сохранится.
– Подождите, так зачиститься – значит убить себя?
– Я этого не говорила.
– Послушайте, – сказал я, надеясь урезонить ее. – Я всего лишь опоздал на очень важную встречу с женой ввиду обстоятельств, которые не мог контролировать. И она, вероятно, страшно волнуется, но я не могу сообщить ей, что со мной все в порядке, потому что мои коммы не работают. Я ничего не знаю и сижу в комнате с женщиной, которая в общем-то велела мне броситься под автобус!
– Простите, но у нас совсем не осталось времени. – Она нетерпеливо постучала по столу. – Помните: сейчас у вас есть выбор. Если решите не зачищаться, скажите слова «карма хамелеон».
– Что сказать?
– Карма хамелеон .
Где она могла слышать «Culture Club»? Это не может быть грандиозным случайным совпадением. Уж не шарил ли МТ тайком в моих коммах перед тем, как я попал сюда? 
– Как в песне 1980-х годов? – подозрительно спросил я.
– Да, наверное… – она замялась. – Кажется, это песня. Которую вы…
Она тряхнула головой, очевидно, не зная, как закончить мысль.
– Да, но откуда вы о ней знаете? – настаивал я. – Никто не знает «Culture Club».
– Не важно. Просто скажите эти слова, если хотите уйти. Ясно?
– Кажется, да, – ответил я. – Значит, если я не хочу зачищаться , нужно сказать «Карма хамелеон»… 
– Сейчас не говорите! – предупредила она.
– Почему? И каким образом они спасут меня? И почему я должен вам верить?
Еще один вздох. На этот раз с подчеркнуто раздраженным «уф». 
Теперь, пожалуй, самое время упомянуть о том, что Сильвия и моя мама совершенно уникальные женщины в том смысле, что радостно мирятся с моим, назовем это так, «уникальным обаянием». А вот Пема, очевидно, не способна была его оценить.
– Не должны. И слова, которые я вам назвала, произносить не обязательно. Можете даже уйти хоть сейчас. Валяйте, бегите – вон дверь. Подозреваю, вы уже знаете, что найдете за порогом. Однако, если вы все-таки произнесете эти слова, нано, которые задержали вас, задержат нас с Биллом, – объяснила Пема. – У вас будет две-три минуты, прежде чем их перепрограммируют. Вам повезло: чтобы разобраться с вами, они зачистили весь этаж, а охрана внизу, в вестибюле.
Не хочу ни с кем из них столкнуться снова. 
– Вам лучше всего воспользоваться лестницей, – продолжала она. – Выйдя за порог, поверните налево. Отсчитайте четыре двери справа от вас. Выход – за зеленой. Поднимитесь по лестнице. Мы сейчас на девятом этаже…
– Вы хотите, чтобы я сбежал, поднявшись наверх? – перебил я.
– Заткнитесь и слушайте! Да, природный инстинкт потребует, чтобы вы спускались, но вестибюль кишит охранниками. Ваш единственный шанс выжить – добраться до тринадцатого этажа.
Тринадцатый этаж? Не крыша? 
Пема говорила быстрее, чем я думал.
– Заставить их открыть вам дверь – вот ваша проблема. С этим я не могу вам помочь.
– Кого – «их»?
Она подалась вперед, глядя мне в глаза.
– Пожалуйста, поймите, Джоэль: я не  ваша соучастница. И не союзница. Я здесь просто для того, чтобы дать вам шанс, которого иначе у вас не было бы. Это вся помощь, какую я могу вам предложить. Я также буду нейтрализована, если вы произнесете эти волшебные слова…
– Карма хамелеон… 
– Хватит! – Она начинала терять терпение. – В последний раз – не произносите эти слова в этой комнате, если не решили бежать. Они сейчас активны.
– Хорошо, хорошо, – сказал я. – Так что дальше?
– С этой минуты не обращайтесь ко мне за помощью. Иначе сделаете только хуже нам обоим. – Она посмотрела на дверь. – Я попытаюсь уговорить Корину, но она, вероятно, уже приняла решение. Как я сказала, у них очень веские доводы. Вы, возможно, даже согласитесь с ними.
– Соглашусь зачиститься ? – недоверчиво перепросил я. – Ну, желаю в этом удачи.
Она кивнула, в глазах у нее появился намек на печаль.
– Я не согласна только с отсутствием выбора. Но, пожалуйста, сделайте вид, что удивлены, когда вам все объяснят. Не хочу, чтобы она подумала, будто я сообщила вам подробности.
– Не волнуйтесь, не сообщили.
– Гонг-да , Джоэль! – серьезно сказала она, совершенно не поняв моего сарказма. – Я знаю, вы смущены, но сейчас не время жалеть себя. Сейчас время проявлять мудрость. Трудно говорить с вами, потому что вы ничего не знаете. На самом деле у вас с Сильвией нет хорошего выбора. Через что она прошла, не могу даже…
Голос ее дрогнул. Она замолчала, и на глазах у нее показались слезы. Несколько слезинок проложили дорожки на ее угловатых щеках.
Тут я понял, что почти ничего не знаю о жизни Сильвии на работе. Конечно, она жаловалась на «Билла» и иногда рассказывала о «забавных коллегах», но я не знал, кто составляет круг ее общения в МТ. Может, эта Пема – одна из ближайших подруг Сильвии. Она явно очень хорошо меня знает. И все же странно, что она ведет себя, как на моих похоронах, хотя я сижу прямо перед ней.
За стенами комнаты послышались шаги. Пема быстро вытерла глаза, и ее лицо стало бесстрастным.
Открылась дверь, и вошел Билл Таравал. «Вживую» плешь у него на темени казалась еще больше, но в целом он выглядел точно как его видеопроекция.
– Мистер Байрам, – сказал он, тяжело отдуваясь. – Тысяча и одно извинение. – Он выдохнул. – Добро пожаловать в «Международный транспорт». – На мою псевдоспасительницу он посмотрел с едва скрытым недовольством. – Пема.
– Билл. – Теперь Пема вся была деловитость и высокомерие. – Не объясните, почему человека без коммов, утверждающего, что он муж Сильвии Байрам, держат в заложниках на исследовательском этаже? А где служба безопасности?
– Минутку, Пема, – негромко сказал Таравал. Потом, повернувшись ко мне, добавил: – Вас трудно задержать. Вначале вы сбежали из помещения Панчева эскроу, потом из машины, которую я послал…
– У меня на уме было другое, – ответил я. – Например, почему я здесь, а не в Коста-Рике.
– Ах да. Что ж, ситуация… скажем так… развивается. К счастью, вы сумели проникнуть в здание. Здесь, на этом этаже, вы под нашей юрисдикцией. Наш центральный офис – суверенная территория «Международного транспорта». – Пема поджала губы, но ничего не сказала. Таравал кашлянул и продолжил: – Вы знаете, что такое аят , мистер Байрам?
– Понятия не имею.
– Так назвали бы вас геенномиты. Вы стали бы для них идеальным аятом, если бы они знали о вашем существовании. – Он снова помолчал: думаю, чтобы показаться более авторитетным. – Перед Последней войной мусульмане считали свою священную книгу Коран аятом . Они считали, что в ней содержатся духовные послания аллаха человечеству. Как мусульмане верят в то, что аят есть послание аллаха, в языке геенномитов это слово имеет схожие значения: свидетельство, знамение и чудо. Я уверен, на пути сюда вы видели их послание, обращенное к миру. Самое красноречивое в нем – слова: «Мы вам будем показывать наши знамения на горизонтах, пока вам не станет ясно, что они есть Истина». Они ищут доказательство, Джоэль. Полученное от бога неопровержимое доказательство того, что телепортация – грех. Боюсь, что вы и есть это доказательство.
Какого хрена он несет? 
Он несколько раз сложил вместе кончики пальцев.
– Видите ли, Джоэль, в техническом смысле вам не следовало бы существовать.

Она ослепила меня наукой

В КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛЕ ПОВИСЛО НЕЛОВКОЕ МОЛЧАНИЕ.  Как обычно, нарушил его именно я.
– Потому что у меня отключены коммы?
– Нет. Отключение коммов – само по себе преступление, но не доказательство. К тому же это не мы их отключили. А вы сами.
– Это безумие! Зачем мне отключать свои коммы?
– Если позволите мне объяснить, уверен, что мы скоро придем к взаимопониманию. Я считаю себя не только начальником вашей жены, но и ее другом. Моя роль – помочь вам обоим.
Я кивнул, позаботившись о том, чтобы у меня было «серьезное внимательное» лицо. Я научился делать такую мину еще в детстве, усовершенствовал это умение подростком и еще больше, методом проб и ошибок, – в браке. Это выражение лица оказалось очень надежным и полезным.
– Эти геенномиты убедили многих религиозных фанатиков объединиться против телепортации, утверждая, что телепортация – прямая дорога в геенну, в ад. Им все равно, какая разновидность веры в бога найдет доказательство того, что телепортация – зло, и за годы они использовали все основные понятия: Вавилонскую башню из Ветхого Завета, Пятую печать из Нового Завета и День Воскрешения из Корана.
Пема фыркнула.
– Переступите через себя, Билл.
– Пема, – сказал он, едва сдерживаясь, – наши разногласия мы можем обсудить позже. Теперь наша цель – разрулить ситуацию.
– Это не наша  цель, Билл. Это ваша  цель. – Сделав несколько характерных для управления коммами движений пальцами, она добавила: – Полагаю, вы прояснили это в разговоре с Кориной?
Таравал подозрительно сощурился.
– Это она послала вас сюда, Пема? Присматривать за мной?
В ответ Пема сделала некое движение кистью. В одном из пустых кресел появилось голографическое изображение пожилой женщины. Поверх элегантного делового костюма на женщине был лабораторный халат, на шее – жемчужные бусы. Весь ее облик был воплощением материнства. Я сразу ее узнал, ведь ее портрет висел во всех ТЦ по всему миру.
– Я вполне способна справиться с этим сама, Билл, – сказала Корина Шейфер. Она повернулась ко мне. – Здравствуйте, Джоэль. Мы с вами, собственно, встречались лично, хотя и недолго. Помните?
К несчастью, я это помнил. Сильвию только что повысили, и она хотела, чтобы я произвел хорошее впечатление на приеме в компании. В обществе высокопоставленных служащих я испытываю клаустрофобию, поэтому чересчур быстро напился. Когда Сильвия представила меня одной из самых могущественных в мире личностей, меня, помню, удивили ее доступность и теплота. Это так на меня подействовало, что я расслабился и заговорил искренне. Что – уже следовало бы мне тогда знать – ни к чему хорошему не приводит.
– Да, мисс Шейфер. Это было на праздничном гала в МТ в прошлом январе. Я… хм… тогда пошутил в том смысле, что, мол, богатейшая компания скупится на праздничные приемы. Сильвия меня за это отругала.
Ее улыбка не дрогнула. Она смотрела так дружелюбно, что я подумал, может, мне удастся выбраться отсюда, не обращаясь к «Culture Club».
– Все в порядке. Возможно, вы держались грубовато, но в сущности были правы. Устроить прием в декабре обошлось бы дороже. Однако мои указания организаторам приема были направлены не на то, чтобы сберечь копейки, а на то, чтобы выбрать такое время, когда смогут присутствовать все наши работники с семьями.
Я покраснел. Странно было чувствовать смущение, потому что технически она удерживала меня вопреки моей воле, но она казалась мне скорее заботливой тетушкой, чем жестоким руководителем промышленной отрасли.
– Послушайте, мисс Шейфер…
– Пожалуйста, Джоэль, зовите меня Кориной.
– Хорошо, Корина. Я много об этом думал. О том, почему я здесь. И считаю все это большим недоразумением. – Я сделал глубокий вдох. Мне хотелось говорить хладнокровно, собранно. – Относительно этой Иоанны… как ее там… той, что взорвала ТЦ. Она стояла передо мной в очереди в «Гринвиче». И ваша служба безопасности отсмотрела записи, увидела меня с ней, притащила сюда и вывела из строя мои коммы, поскольку вы считаете, будто я каким-то образом связан с ней и с этими геенномитами. Так?
Корина посмотрела на меня задумчиво – насколько голограмма может передать задумчивость.
– Нет, Джоэль. Не так. – Она согнула пальцы. – Как вы знаете, из-за взрыва произошел сбой в работе ТЦ в Гринвич-Виллидж. – Она смотрела куда-то за мое плечо, как будто читала текст речи. – Несмотря на причиненные террористами ущерб, разрушения и смерти, последствия могли бы быть гораздо серьезней, если бы они выбрали более многолюдную станцию. Но одно последствие оказалось хуже всего, что мы только могли себе представить. Оно совершенно невообразимо, ну, или было  невообразимо… – Губы ее дрогнули. – Джоэль, я не знаю, как об этом сказать.
Молчание.
Полное молчание и пристальные взгляды трех человек, двух реальных и одного спроецированного. Гудение ламп, или нанитов, или вселенной оглушало. Мне казалось, что это молчание длится целую вечность.
– Когда взорвался ТЦ в Сан-Хосе, ваше состояние было… неоднозначным. Процесс телепортации начался. Ваш багаж уже прибыл и был проверен. – Заминка – она казалась реальной, а не просто для пущего драматизма. – Джоэль, протокол Панчева эскроу предполагает большую избыточность данных. Однако предполагается, что эта избыточность используется, только когда…
Она замолчала и обернулась. В помещении, где она находилась физически, кто-то положил ей руку на плечо. Я не мог сказать кто – голограмма показывала только ее. Я видел только тень рук за ней.
Мало сказать, что это было необычно. Здесь мне не место, но почему-то я сочувствую ей. 
Таравал встал с кресла, подошел ко мне и неловко положил потную ладонь мне на плечо.
– Джоэль, это дело деликатное.
О господи! 
– Может, вы, ребята, наконец объясните, в чем суть? – громко спросил я. – Что со мной случилось? Я в чистилище или что?
– Очень интересная аналогия, Джоэль, – сказал Таравал. – Знаете, католики…
– Довольно, Билл, – сказала Корина, поворачиваясь и успокаиваясь. – Я должна ему сказать. Именно я.
– Хорошо, – чопорно сказал Таравал и сделал шаг назад.
На этот раз Корина посмотрела прямо на меня.
– Я буду говорить без обиняков Джоэль. Из-за взрыва на ТЦ и на энергетической станции все системы Коста-Рики вышли из строя. Мы старались отыскать вас, но ваш статус был «в переходном  состоянии». Ни одна из систем не могла определить, прибыли вы благополучно в Сан-Хосе или нет, поэтому фойе в Гринвич-Виллидж так и не зачистили, и кондуктор сделал то, что должен был: доложил наверх. Сообщение быстро дошло до Билла. Мы точно не знали, прибыли ли вы по назначению; в суматохе никто не подумал, что вы могли сами выбраться из фойе в «Гринвиче». Вы не должны были выйти раньше, чем ваш статус не изменится на «неудачно ». Но каким-то образом ошибка из-за происшедшего в Коста-Рике перепрограммировала камеру. Это было, когда вы сегодня впервые разговаривали с Таравалом. Он решил, что вас можно выпустить из эскроу в «Гринвиче» и привезти сюда, чтобы вы могли благополучно добраться до Коста-Рики и встретиться с Сильвией.
Пема принялась нервно грызть ноготь на большом пальце левой руки.
– К сожалению, – сказала Корина со вздохом, – когда включились системы Сан-Хосе, ваш местный статус был пересмотрен на «прибыл ». Сильвия решила, что вы успешно телепортировались, но потом погибли при взрыве. Она запаниковала и совершила немыслимый поступок. – Она помолчала, посмотрела на Пему и Таравала и только потом снова посмотрела на меня. – Она переправила вас в Коста-Рику.

Это моя жизнь

Считается, что болезнь деперсонализации-дереализации (БДД) вызывается самыми травматичными жизненными переживаниями.
Основной симптом БДД – субъективное «ощущение собственной нереальности» и отчужденность от окружения. Больные с диагнозом БДД склонны критически относиться к реальности природы и собственного существования. Они могут считать, что их телесные ощущения, чувства и эмоции принадлежат не им, а кому-то другому. Нарушается самосознание.
Выдержка из «Руководства по диагностике и статистике душевных болезней», статья «Болезнь деперсонализации-дереализации». 

– ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО КОРИНА ШЕЙФЕР ДАЖЕ НЕ УЧЕНЫЙ? 
Этот разговор происходил примерно за четырнадцать месяцев до того, как я оказался пленником в одном из конференц-залов МТ. Мы с Сильвией сидели в «Мандолине», отмечали возможность ее вхождения в высший эшелон МТ. Она только что прошла последнее интервью, в ходе которого встретилась с женщиной, решившей проблему телепортации человека, адреналин в ней так и бурлил.
– Нет? – удивленно спросил я. – Почему она тогда в лабораторном халате?
На всех фото Корины Шейфер, какие я видел, она всегда была в халате. Естественно, я решил, что она из высоколобых.
– Не знаю; это внушает доверие или что-то еще. Но нет – она была секретарем-делопроизводителем.
– Шутишь? Из тех, кто занимается проблемами страховки?
– Ага. Она говорит, что ее философия – нанять самых блестящих ученых и инженеров, потому что рядом с ними она сама умнеет. Один из таких ученых – Уильям Таравал. Он кто-то вроде крестного отца квантовой микроскопии! Если я получу эту работу, он будет моим боссом.
– Никогда о нем не слышал. Однако насчет Корины любопытно. Я всегда считал ее тупицей.
– Ничего подобного. Слышал бы ты, как они рассуждают о будущем телепортации. О возможностях . Только представь, что было бы, если бы телепортация существовала во время Последней войны.
– Ты хочешь сказать, что мы могли бы типа телепортировать оружие?
– Я хочу сказать, что мы могли бы спасти людей. Тысячи! Миллионы! – Глаза ее горели. Говорить с ней о Последней войне трудно: дед Сильвии погиб незадолго до ее окончания. Он только что закончил учиться на врача, когда его призвали. В медицинскую палатку на берегу Средиземного моря, где он работал, попал снаряд с дрона, и, хотя дедушку спасли, он умер по дороге в больницу. Отцу Сильвии было тогда девять лет, и, как много раз говорила моя жена, хотя дедушка умер очень быстро, эта смерть десятилетиями висела над семьей. По ее мнению, это было главной причиной того, что ее родители так эмоционально отдалились друг от друга. – Представь себе, что в каждом полевом госпитале был бы свой ТЦ. Тяжелораненых солдат немедленно телепортировали бы – телеэвакуировали – в больницы в Лондоне или в Дубае. Я бы тогда знала своего деда. Мой отец не был бы таким… – Она отказалась от неласкового, но, несомненно, справедливого определения, которое пришло ей на ум. – Вот почему эта технология так важна. Мы буквально можем спасать жизни. Дьявольщина, мы можем спасти человечество .
Я сделал глоток, слегка подавленный ее энтузиазмом.
– Да. Ну-ка напомни, сколько шипучки ты выпила во время этого интервью?
Она ударила меня по плечу.
– Заткнись! Это поразительно! Я хочу сказать, что Таравал умен. Но Корина? Это совсем другой уровень. Ты знаешь, что она назвала Панчево эскроу в честь ирландского философа Джона Панча?
– Ха. Нет, хотя это общеизвестный факт. Кажется, мне следовало бы это знать.
По тому, как она покручивала в воздухе свой стакан с выпивкой, я видел, что она готова прочесть лекцию.
– Именно его  мы должны благодарить за бритву Оккама. Знаешь, когда мы говорим, что простейшее возможное объяснение обычно и есть верное?
– Конечно. Мы с Оккамом такие.
– Тогда ты должен знать, муж, что это совсем не бритва Оккама. На самом деле никакой бритвы не было; на самом деле это что-то похожее на пару длинных тупых пил. Оккаму следовало бы воспользоваться собственным советом, потому что на самом деле он был слишком многословен.
– Слава богу, что у нас нет таких знакомых, – сказал я, подмигнув.
Не обращая на меня внимания, она продолжала объяснять:
– У Оккама были, собственно, два разных принципа: первый, относительно множественности, в основном сводится к тому, что «нужно придерживаться одной гипотезы зараз», и второй – о скупости. Ну, ты ведь слышал о «принципе НУНУ», тупица? «Не усложняй, ничтожный умишко?»
– Ну, это философия всей моей жизни.
– Так вот, НУНУ – это принцип скупости Оккама. – Она собралась отпить, но вместо этого продолжила: – Короче, Джон Панч упростил эти принципы Оккама и свел их воедино, выразив в простой и понятной форме: «Сущности не следует умножать без необходимости». Это и есть суть Панчева эскроу. Блестяще! Сама Корина – невероятно блестящий ум!
Большинство ученых и неученых моего времени соглашались с ней. За десятилетие после гибели «Моны Лизы» страховка чего бы то ни было телепортируемого стала предельно дорогой. Никто не мог себе ее позволить. Изобретя Панчево эскроу, Корина Шейфер практически сняла риск потери: все телепортируемое сохранялось в специальном запатентованном «эскроу», пока не поступит подтверждение, что оно благополучно достигло места назначения. Никто толком не знал, как это работает, поскольку сам процесс был коммерческой тайной, но нам сообщили, что это как-то связано с квантовой спутанностью. Как только человек заходит в фойе, его тело сканируют. Рассчитывается следующая квантовая фаза всех кварков тела, и они переносятся в место назначения. Затем производится общая проверка суммы состояний всех кварков и атомного строения человека в целом. Если два скана в чем-то не совпадают, процесс телепортации производится в обратном направлении. Иными словами, если при телепортации что-то пойдет не так, самое плохое, что может с вами случиться, – вы выйдете из фойе, потеряв несколько секунд.
Панчево эскроу оказалось такой резонансной идеей, что Корине Шейфер удалось быстро собрать необходимый венчурный капитал и открыть фирму, которую она назвала «Международным транспортом», обещая мгновенное, безопасное и надежное перемещение. Первые рекламные объявления МТ утверждали, что осуществляемая им телепортация полностью застрахована от неудач и «во много раз безопаснее» любого другого вида транспорта. Поначалу в рекламе в качестве ведущего использовался даже «Джон Панч», веселый персонаж в сутане монаха XVII века. В маркетинговых материалах «Международного транспорта» часто цитировались подлинные исследования Корины Шейфер:

Установлено, что вероятность гибели пассажира в регулярных авиарейсах составляет один к семи миллионам. Таким образом, путешественнику, совершающему перелеты ежедневно, придется ждать катастрофы девятнадцать тысяч лет. Согласно аналогичным расчетам число телепортаций до того, как с пассажиром произойдет несчастный случай, практически бесконечно. 
Выдержка из «Безопасности телепортации» (материал подготовлен исследовательским центром «Международного транспорта»).

Кто может не любить такое чудо, как телепортация? Если это чудо приходит в форме талантливого, хорошо говорящего страховщика и подкрепляется большим венчурным капиталом, тем лучше. Слияние собственно явления, совершенства бренда и коммерческих аппетитов привело к возникновению начинания, достойного Нобелевской премии, которая еще обязательно будет присуждена Корине.
Как только независимые специалисты подтвердили правоту утверждений Корины Шейфер, мир сошел с ума из-за телепортации. По цене меньше стоимости билета на дрон люди теперь могли немедленно и безопасно отправиться в любую точку планеты. Представлению Корины Шейфер о будущем противостояли лишь немногие группы религиозных фанатиков вроде геенномитов. Дав грандиозное обещание создать мир, в котором «путешествия приносят только радость», Шейфер вывела «Международный транспорт» на рынок как наследника Джорджа Стивенсона, Николауса Августа Отто, братьев Райт, Илона Маска и прочих пионеров транспорта в истории. С 2127 года перемещение чего угодно куда угодно стало вопросом нескольких мгновений, если вы пользовались услугами МТ. Всегда одетая в белоснежный лабораторный халат, Шейфер изменила историю человечества и создала новый лозунг:
Отбытие, прибытие… радость! 
Поэтому мне так странно было видеть перед собой проекцию Корины Шейфер в слезах. Женщина, изменившая ход истории человечества, теперь плакала над пролитым молоком.
– Не понимаю, – медленно сказал я. – Как Сильвия могла переправить меня в Коста-Рику, если я здесь?
– Джоэль, тут мы вступаем на зыбкую почву, – сказала Корина. – Разбор происшествия займет больше времени, чем у нас есть. Сильвия работала над усовершенствованием Панчева эскроу. Над так называемыми «Сотами».
Пема закрыла глаза. Ее начальница продолжала:
– Мы исследуем использование технологии телепортации в таких областях, как, например, исследования космоса. Мы считаем, что в панике Сильвия могла использовать «Соты» – чтобы грубой силой обеспечить ваше прибытие в Коста-Рику.
– Грубой силой?
Я моргнул, не понимая.
Все трое неловко переглянулись.
– Джоэль, – осторожно начала Корина. – Есть аспекты телепортации, которые мы по соображениям безопасности не разглашаем.
– Ради бог, хватит ходить вокруг да около, – вмешался Билл. – Телепортация – это печать, использование принтера, мистер Байрам. Та же самая технология. Объект сканируется на одном конце, печатается на другом, а оригинал зачищается . Рециклируется в экофагической камере.
Мои мысли разбегались в миллиардах направлений. Я ухватился за самую абстрактную, надеясь, что она поддержит меня.
– Экофагическая камера?
Пема поджала губы.
– Это основная мера предосторожности при любой работе с нано. Думайте о ней как об оболочке, которая мешает нано бесконечно размножаться. В каждом фойе всех ТЦ обязательно есть экофагическая камера, настроенная на параметры этого помещения. Именно она проводит зачищение и мешает нано вырваться за пределы камеры Панчева эскроу и зачистить…
– Да, да, да, – нетерпеливо перебил ее Таравал. – После подтверждения благополучного прибытия объекта все внутри экофагической камеры – остатки – уничтожается. Пуф , – сказал он, щелкнув пальцами.
Остатки. Уничтожается. 
Слова гулко отдавались в сознании, словно камешки падали в пустой колодец. Теперь это была определенно не абстрактная концепция.
Я покачал головой.
– Но ведь это не так… Я думал, вы…
– Вот как это происходит! – заявил Таравал.
Я попробовал подсчитать, сколько раз телепортировался. Сто? Сто пятьдесят? Казалось, мои внутренности заполнил холодный свинец.
– Но… как же Панчево эскроу? – слабым голосом спросил я.
– Да, – сказала Корина Шейфер. – Фокус-группы показали, что людям невыносима мысль о «зачистке», как бы мы ее ни называли. Поэтому мы умолчали об этом. Панчево эскроу – механизм страховки. Он проверяет, соответствует ли личность, напечатанная в вестибюле, той, что осталась в фойе, и если это так…
– Фойе – зачищают ? – Я покачал головой, не в силах осмыслить все последствия только что услышанного. – Но все эти люди… Мы всего лишь копии? Копии  копий?
– Конечно, нет! – воскликнула Корина Шейфер. – Вы должны понять главное: когда телепортируемый или телепортируемая прибывает к месту своего назначения, исходник перестает существовать. Коммы передаются от гостя к хозяину. В ту минуту, когда Джоэль Байрам выйдет из ТЦ больницы в Сан-Хосе, вы, Джоэль Байрам в Нью-Йорке, утрачиваете личность. И в этом наша проблема.
Если читателю этих строк они кажутся нелепыми, усильте это ощущение в триллион раз, и, возможно, вы хоть немного поймете, что ощутил в тот момент я. Ее слова проникли в мое сознание и взорвались, как ядерная боеголовка. Но поразительно, какими прагматиками мы способны быть даже в худшие минуты жизни.
– Моя проблема, вы хотите сказать, – услышал я свой голос, спокойный, насколько это было для меня возможно. – Так что же теперь будет?
Корина, очевидно, была готова к этому вопросу.
– Джоэль, для меня это новая область – новая для всего «Международного транспорта». Одна деталь, однако, кажется мне более важной, чем юридические последствия. – Она ровно вдохнула. – В эту минуту Сильвия еще не знает, что вы, нью-йоркский Джоэль , живы. Она с коста-риканским Джоэлем  – который в глазах закона, компании и вашей жены в данный момент, несомненно, единственный Джоэль. Очень важно, чтобы вы поняли это, поскольку сейчас мы еще можем вернуть корабль на курс.
– Какой корабль?
Таравал, явно разозленный тем, что человек его масштаба вынужден выслушивать объяснения, адресованные такому плебею, как я, взмахнул рукой. Над столом для совещаний появилось видеоизображение.
– Записано несколько минут назад, мистер Байрам, – сказал он.
Запись была сделана камерой службы безопасности больницы. Перед больницей припаркован большой мощный кемпер. Из больницы выходят двое, мужчина и женщина. Мужчина движется неуверенно, женщина помогает ему идти. Изображение пары увеличилось, и стало ясно, что эти двое – мы с Сильвией. Моя жена вела меня к кемперу в Коста-Рике.
Тревога. Комната окрасилась в пастельные, затем в серые тона. Время ползло улиткой. Холодный свинец в моих внутренностях, яд. Ну, соберись! 
Но я не мог найти горизонт. Комната завертелась и не желала остановиться. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы держать руки за спиной, потому что мне отчаянно нужно было за что-нибудь ухватиться. Многочисленные внутренние органы спорили, какой из них сдастся первым. Я чувствовал, как желчь щекочет язычок в горле.
Твою мать! 
Желудок наконец не выдержал, и меня вырвало. Рвота прошла прямо через голограмму и выплеснулась на роскошную древесину стола.
Таравал попытался отскочить, но кресло прочно, эргономично держало его ягодицы. Рвота вылилась прямо ему на колени.
– Отвратительно! – крикнул он, пытаясь отряхнуться.
Я почувствовал себя чуть лучше. К тому же, несмотря на протесты тела, я сумел удержать руки за собой.
– Комната, пожалуйста, убери, – сказала Пема.
– С удовольствием, мисс Джигма, – прозвенела в ответ комната.
Через мгновение все рвотные массы пожрала невидимая орда прожорливых самовоспроизводящихся нано. К несчастью, запах с одежды Таравала они не вывели.
Пема отодвинулась от испачканного коллеги.
– Джоэль, существуют другие варианты, – сказала она. – Но каждый более губителен, чем то, что предлагает Корина.
– Нет, Пема, – быстро осадила ее начальница. – Вариантов нет. Правда нет. – Она подмигнула мне – ни дать ни взять добрая бабушка. – Джоэль, подумайте, что будет с бедной Сильвией, когда она об этом узнает. Думаете, она согласится на счастливый полигамный брак с двумя Джоэлями? Нет. Если об этом узнают, Сильвия сядет в тюрьму. Вы станете парией . Мы проверяли всевозможные модели, исследовали все возможные последствия, и результат всегда был неутешительным. Всегда!  Существует вероятность – свыше девяноста процентов, – что один из вас или оба вы умрете, скорее всего, покончите с собой. В тридцати четырех процентах моделей слухи о вашем существовании вызовут эффект политического домино и приведут к революциям, распаду общества и хаосу. Армагеддон,  Джоэль. Поверьте, я видела эти данные. Я говорила с учеными и много раз перепроверяла их выводы. Любые перестановки в нашем сценарии ведут к одному и тому же: лучшее решение для всех, в том числе и для вас, чтобы вы как можно быстрее прошли зачистку.
Срань господня, они действительно хотят убить меня. Или зачистить. Разве это не одно и то же, учитывая, что уже существует другой «я»? Не знаю, что делать. Для меня это слишком. 
Сосредоточься на Сильвии. 
– Геенномиты правы, – пробормотал я, все еще не в силах поверить. – Вы, ребята, – зло.
– Они не правы. Они луддиты, – сказал Таравал, стараясь держаться от меня подальше на случай, если меня снова вырвет. – Никто не хочет никого убивать. Когда вы телепортируетесь, это вы  выходите на другом конце. Дело в том, что в фойе уже нет личности. Это остатки, биомасса, расходный материал. Разве бабочка сохраняет свою куколку? Подумайте об этом разумно, мой мальчик. Сколько раз в жизни вы телепортировались? Вы действительно считаете, что каждый раз мы вас убивали?
Хороший вопрос. Сколько раз я телепортировался? Точно больше ста. Неужели я сто раз копировал и убивал себя? 
Мои тревогу и смятение постепенно сменил закипающий гнев. Не знаю, отчего меня тошнило – оттого ли, что все внутри переворачивалось, или я просто хотел покончить со всем этим.
– Да? Если я действительно шлак, отходы, почему вы до сих пор меня не убили?
– Хороший вопрос, – сказал Таравал. – Корина?
– Мы не убийцы, Джоэль, – умиротворяюще сказала глава корпорации, бросив короткий злой взгляд на Таравала. – Решать вам. Только вам. Я с радостью предоставлю в ваше распоряжение все ресурсы и возможности «Международного транспорта», чтобы вы могли принять решение, но заверяю вас: будем ли мы обдумывать его минуту или год, есть всего одно логичное решение, благоприятное для всех. Подумайте о Сильвии. Даже если бы мы каким-то волшебным образом смогли создать для вас личность-двойника, вы полагаете, она смирится с тем, что у нее теперь два мужа? С которым из вас она решит остаться? Подумайте если не о благе человечества, то хотя бы о благе вашей жены. Решитесь на небольшую жертву ради нее и всех нас.
– На небольшую  жертву. Но ведь это мой выбор, так? – сказал я.
Тогда почему мои руки по-прежнему связаны за спиной? 
Они не собирались меня освобождать. Они не знали, что я все понял. Похитители сняли маски. Мы просидим в этой комнате столько времени, сколько мне понадобится, чтобы решиться на самоубийство, это ясно. Может, даже если пройдет достаточно времени, я, учитывая ретроспективу, сломаюсь и соглашусь.
Не усложняй, ничтожный умишко. Умереть хочешь? 
Думать тут было не о чем. Ответ – нет. Может быть, в Коста-Рике и был парень, похожий на меня, но это не я . Я хотел снова увидеть свою жену. Я .
У этой проблемы есть решение, только оно не в этой комнате. 
Но я не мог просто велеть им убраться. Если бы я это сделал, они точно нашли бы менее изящный способ «зачистить» меня. Возможно, сфальсифицированное нападение террористов… может, они даже рискнут сообщить о «несчастном случае» при телепортации. Заменят грандиозную пиар-катастрофу на другую, поменьше. Я понял, что открываю рот.
– Да, Джоэль? – выжидательно спросила Корина. – Вы хотите что-то сказать?
Вот оно. Ты всегда хотел стать рок-звездой. 
– Пожалуй, – сказал я. – Понимаете, я человек без убеждений. – Я говорил спокойно, равнодушно, почти монотонно. – Я человек, не умеющий разрешать противоречия.
Они заморгали, недоуменно переглядываясь. Вероятно, гадали, не сошел ли я с ума. Корина сказала:
– Не уверена, что понимаю.
– Я объясню, – ответил я, обдумывая план спасения. Я не знал, сколько у меня будет времени.
– Есть одна песня, – спокойно продолжал я, хотя мысли в голове неслись стремительно. – Старая. Некоторые назвали бы ее старой и заплесневелой. Но это не так. Она нормальная.
Первым делом прыгни на стол. Оттуда самая свободная дорога к выходу. Подпрыгни, повернись налево, спрыгни со стола справа от Таравала. 
– Песня о боязни отчуждения, о борьбе за свою сущность.
Вели Дэвиду открыть дверь. Могут ли аппы контролировать комнаты, за которые отвечают, когда они отсоединены? Подумала ли Пема об этом? 
– В общих чертах так: если вы не верны себе, если поступаете не так, как чувствуете, природа отплатит вам. Кармическое правосудие.
Когда окажешься в коридоре, иди быстро, но не беги. Не привлекай внимания, если этого можно избежать. 
Таравал улыбнулся, но как-то неприятно; он смотрел на голограмму Корины.
– Он отказывается. Я предупреждал.
Пема озабоченно подалась вперед.
– Вы говорите «нет», Джоэль?
Ищи зеленую дверь. Беги наверх, не вниз. Поднимись на тринадцатый этаж. 
– Я говорю о том, что это была основополагающая песня группы «Culture Club». Выражающая оптимистический гнев молодежи в 1980-х. Боевой клич, призывающий сбросить оковы общества угнетателей.
Мой голос невольно зазвучал громче.
Хорошо помня эту песню, я начал напевать вступление. Таравал посмотрел на Пему так, словно я спятил. Корина Шейфер опустила голову.
– Вы только послушайте, какие слова, друзья, – сказал я и затянул: «Я человек без убеждений. Я человек, который не умеет…» 
У меня худшее в мире чувство направления, но это была не дурацкая карта острова сокровищ. Я продолжал наставлять себя.
За дверью повернуть налево, пройти четыре двери, найти зеленую дверь. 
Я превратил это в мантру:
Вверх! Налево! Вниз! Ведя себя как босс. Налево. Направо. Вверх! Вверх! Вверх! Вверх! 
Тринадцатый этаж. Счастливое число 13. Отлично. Я даже не знаю, кто будет спасать мою шкуру, когда я туда доберусь. 
– Джоэль, я думаю, мы… – начала Корина, но я прервал ее песней:
Ты приходишь и уходишь, приходишь и уходишь… о, о, О! 
Теперь повернуть назад нельзя. Пой так, словно ты в дýше. 
Я закрыл глаза и проорал:
– Карма, карма, карма, карма, карма хамелеон! 
Тишина.
Ничего не случилось.
Не вышло. 
– Ну хорошо, – сказала Корина. – Думаю, надо вызвать…
Ее голограмма застыла. Таравал и Пема тоже застыли.
Получилось. Давай, давай, давай! 
Я перестал делать вид, что у меня связаны руки, и вскочил на стол.
К сожалению, это был предел моей ловкости. Поворачиваясь влево, я утратил ориентацию, проходя через голограмму Корины, поскользнулся и, падая на пол, всей тяжестью, головой вперед врезался в Таравала.
Он не шелохнулся. Даже не смог открыть рот, хотя и застонал от боли.
Проклятие! Больно! 
Мне некогда было беспокоиться, не повредил ли я себе что-нибудь. Могу только поблагодарить адреналин, заполнявший мои вены, за то, что избежал первоклассного нокаута. С трудом поднимаясь с пола, я сказал:
– Дэвид, пожалуйста, открой дверь.
– С удовольствием, сэр, – ответила комната.
Я вышел в пустой коридор. Он был буквально лишен любого подобия жизни. Им не нужны свидетели , мрачно подумал я. Эта пустота прекрасно отражала то, как я в тот момент чувствовал себя. Один в целом мире. Пуст. Сейчас Джоэль Байрам не может подойти к коммам. 
Я решил оставить грусть на потом. Повернул налево и быстро пошел по коридору, считая двери справа от себя. Бежевая, бежевая, бежевая, зеленая . Вот она передо мной. Знакомый зеленый цвет означает аварийный выход. Оставалось только открыть дверь, подняться на четыре этажа и отдаться на милость тех, кого я там найду. Пема пообещала, что они помогут. Помощь мне была, несомненно, нужна.
Я положил руку на дверную ручку и потянул, но возникла сложность.
Дверь была закрыта.

Еще один другой

ПЕРВОКУРСНИКОМ В НЬЮ-ЙОРКСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ  я подумал, что отец станет гордиться мной, если я займусь боксом. Что такое засолка, он понять не мог: когда кто-нибудь спрашивал, что изучает его сын, он отвечал: «Задает компьютерам хитрые вопросы», что, конечно, было правдой, но до конца он этого так и не понял. Бокс был вещью конкретной, чем-то таким, что он понимал и в чем мы могли найти общий язык. Моим тренером стал оптимистично настроенный итальянец, который никогда не признавал поражений, а мои спарринг-партнеры не слишком жестоко меня били, потому что считали забавным. Со временем папа, тренер и друзья по спортзалу уговорили меня записаться на бой.
В моем первом и единственном выступлении на ринге против меня выставили волосатого парня-славянина, который был вдвое крупнее. Еще до того, как колокол возвестил об окончании первого раунда, я понял, что буду побит. Господи, как меня били! Этот парень дважды отправлял меня в нокдаун, но вместо того чтобы выбросить полотенце, тренер сказал мне кое-что, оставшееся со мной на всю жизнь – которая, как я думал в тот миг, кончится еще до окончания раунда.
«Парень, тебе надо не побить – тебе надо продержаться».
Он имел в виду бой, но тогда я решил, что он говорит о жизни.
Поэтому я встал, посмотрел на противника и изо всех сил ударил его коленом между ног.
Знаю, это был грязный прием. Но прежде чем судить, подумайте, чем все кончилось: бой немедленно прервали, и я больше никогда в жизни не выходил на ринг.
К несчастью, этот жизненный опыт не подготовил меня к такому простому препятствию, как запертая дверь. И поскольку я не видел никаких половых органов, в которые можно было бы пнуть, я опять попробовал повернуть ручку.
– Пожалуйста, сообщите природу вашего чрезвычайного положения, – сказала дверь.
Черт возьми, неужели в этом здании у всего есть мозги?
– Тут… хм… пожар, – сказал я.
– Это невозможно. Мои датчики возгорания ничего не регистрируют.
– Они вышли из строя.
– Не вижу никаких сигналов тревоги.
– Послушай, тупая дверь, в комнате Д полыхает хренов огонь! Не веришь мне, спроси ее сама.
– Не могу связаться с этой комнатой. И не могу прочесть ваши коммы. – Дверь помолчала. – Хорошо. Я доложу начальству. Пожалуйста, спуститесь по лестнице – спокойно и цепочкой по одному.
– Хорошо.
Как только дверь открылась, на потолке запульсировали зеленые огоньки, а стены отразили вой сирены.
Конечно, выдумка была так себе. Если бы я не паниковал, не получил бы сотрясения, не был бы лишен сна, голоден и обезвожен, я бы придумал что-нибудь более убедительное. Странно, что у меня вообще что-то получилось.
Вверх . Я помедлил: природный инстинкт гнал меня к земле, к свободе открытых улиц. Помни, что сказала Пема. До сих пор ее план работал; теперь поднимайся наверх и найди «их». Куда бы она меня ни посылала, кого бы я там ни нашел, это лучше, чем оставаться в конференц-зале. Шевелись! 
Я побежал. Ступеньки тоже были выкрашены в зеленый цвет и резко контрастировали с неокрашенными серыми бетонными стенами. Идеальное помещение, чтобы создавать эхо истошно воющей сирены. Ее песнь была для меня убедительным поводом торопиться наверх.
Один есть, осталось три. 
Без приключений я поднялся на десятый этаж и счел это признаком того, что мне начинает везти. Попытался прислушаться, нет ли шагов снизу. Если они и были, их заглушали сигналы тревоги. Я решил, что меня преследуют. Так думать безопаснее.
Два .
На лестнице по-прежнему никаких признаков жизни.
Я поднялся еще на пролет. Мои ноги, не привыкшие к физическим усилиям такого рода, передавали всевозможные жалобы по моей нервной системе. Чтобы отвлечься, я представил, как доберусь до тринадцатого этажа. Там будет стеклянная дверь, не такая, как другие. Я отойду на несколько шагов и с разбега высажу ее пинком, вырвусь на свободу. На другой стороне окажется вооруженная до зубов полиция с оружием на изготовку. Один из них даст мне большой стакан лимонада, и мы вместе ринемся обратно, вниз по лестнице, ухойдакивая всех, кто станет у нас на пути. Мы доберемся до комнаты Д, и я заставлю Таравала и Корину Шейфер стереть лишнего Джоэля, переправить меня в Коста-Рику – дроном, никакой телепортации! – и там меня встретит Сильвия. Она так мне обрадуется, что немедленно возжелает, и мы поимеем друг друга прямо там, на полу таможни.
Вот он. Тринадцатый этаж. 
Дверь была не стеклянная, за ней – никого, но я был счастлив, что вижу ее. Это была еще одна типовая зеленая дверь аварийного выхода, и мне нужно было просто ее открыть. Теперь, когда ревели сигналы пожарной тревоги, бесполезно было пытаться вступать с ней в разговор.
Пни ее. Это же просто хлипкая дверь. Ты можешь это сделать. 
Я отступил, разбежался и что было сил (а было немного) бросился на дверь. Засольщики не славятся своей физической мощью.
Черт возьми! 
Как больно! Дверь не дрогнула.
Еще раз. Ты должен пройти в дверь! 
Я пнул дверь и принялся колотить ее кулаками, не стараясь услышать ответ. Просто колотил. Для меня единственным приемлемым условием тишины была открытая дверь.
Я теряю время. Они идут. 
Я завопил, перекрывая грохот:
– Впустите меня!
Я понимал, что делаю это в основном ради себя. Они – друзья Пемы, кем бы они ни были, – не могли услышать меня за этой непроницаемой преградой. Мои крики породило отчаяние. Сигнал тревоги отключился. Если «Международный транспорт» приближался, чтобы схватить меня, спрятаться мне было негде. Сопротивляться я не мог. Моим единственным шансом на выживание было открыть эту дверь, это была единственная возможность помешать моему двойнику, другому мне, провести отпуск с моей женой в прекрасной гребаной Коста-Рике.
Дверь не открылась. Вот вам и «Аве, Мария». Я прижался головой к холодному металлу, позволив усталости окутать меня словно тяжелым сырым лоскутным одеялом. Мне казалось, я могу проспать целый год. Рука моя лежала на дверной ручке, которая под тяжестью моего тела начала поворачиваться, и – щелк – дверь открылась.
Должно быть, открылась из-за пожарной тревоги .
Чувствуя себя идиотом, я открыл дверь пошире и увидел другой коридор, только этот был оформлен скорее как старинная приемная врача, чем как космический корабль. Деревянные полы в пятнах. Персидские ковры, лампы накаливания под шелковыми абажурами.
Я осторожно переступил через порог, ожидая увидеть «службу безопасности», и тут что-то очень больно ужалило меня в спину. В ушах зазвенело. Зубы застучали, как кастаньеты.
Второй раз за третье июля я потерял сознание.

Любовь плюс один

НАНОТЕХНОЛОГИ ПОЛНОСТЬЮ ИЗМЕНИЛИ ИНДУСТРИЮ  медицинского страхования. Стали не нужны стерильное оборудование, грубая хирургия и физически умелые врачи. Большая часть медицинских проблем теперь решали с помощью продающихся без рецепта спреев, повязок и тому подобного, хотя с серьезными травмами и за «починками» людям по-прежнему приходилось обращаться в больницу. «Травма» означала, что вы в смертельной опасности, а вот «починка» – вам в себе что-то не нравится и вы хотите это изменить. Например, нанокрем помогал вам избавиться от «гусиных лапок», но, если вы потеряли руку, следовало обращаться к врачу. Думаю, это сделано еще и для того, чтобы люди больше не пользовались услугами черного рынка, как поначалу, когда добавляли себе дополнительные конечности или органы и выдумывали прочие нелепости. Конечно, в таких случаях всю работу тоже проделывают нано, но врачи объясняют, планируют и контролируют процедуру. Операционные – это комнаты с чистыми стеклянными стенами, населенные миллиардами крошечных самовоспроизводящихся и высокоспециализированных роботов, а вот в палатах для пациентов все еще сохранялось ощущение мотеля.
В такой палате лучшей больницы Сан-Хосе лежал Джоэль Байрам. Он спал.
(Ладно, это несколько запутано. Я не могу называть его Джоэлем, но мне нужно рассказать его часть истории. Простите, но трудно говорить о ком-то, кто не я, так, словно о себе в третьем лице. Назовем его Джоэль Два или еще лучше – Тоже Джоэль. Не нравится? Джоэль 2.0? Да, хорошо, это слишком старо. Гм. А как насчет Джоэль2? Да, пожалуй, это подойдет.)
Итак, Джоэль2 спит. Рядом с ним стоит моя жена. В ее опухших, покрасневших глазах уже нет слез. Она кладет голову на грудь Джоэля2, чтобы услышать его сердцебиение. Конечно, это могут показать приборы, но на сегодня ее вера в технику истощилась.
Тук-тук. Тук-тук.  Она это сделала. Он жив.
Сильвия подняла голову и посмотрела в окно. За пальмами и белыми зданиями она видела тонкий столб черного дыма, поднимающийся над ямой там, где прежде стоял ТЦ Сан-Хосе. Взрыв произошел тридцать минут назад, но на улицах по-прежнему бежали люди, мчались машины «Скорой помощи», ревели сирены. Никто не заметил, как в телепортационную камеру больницы вошла убитая горем женщина в отпускном наряде. Никто не видел, как несколькими минутами позже она вытащила оттуда потерявшего сознание американца. Когда она на каталке привезла его в приемный покой больницы, дежурные были слишком заняты потоком пострадавших, чтобы удивиться тому, что повреждения пациента относятся к ядрам ствола головного мозга и спинному мозгу. Ткань, окружающая его имплантаты коммов, не подверглась телепортации, ведь неорганическую материю сканируют, хранят и телепортируют отдельно от органической, и он прибыл без коммов. Повреждения сочли не угрожающими жизни, поэтому через несколько минут начался процесс восстановления его коммов и окружающей их мягкой ткани. И пациента отправили выздоравливать.
Все получилось. Джоэль2 жив, его сердце бьется благодаря ей.
Благодаря тому, что сделала она.
Прежде чем она смогла погрузиться в эти размышления, восстанавливалось энергоснабжение. В палате стало светлее – освещение больше не зависело от аварийных генераторов больницы. Одновременно включились коммы самой Сильвии. На нее обрушилась лавина истерических новостей, предупреждений о возможной тревоге, звонки обеспокоенных друзей и родственников, множество имейлов заполнили поле ее зрения. Она закрыла все это и обхватила голову руками. Рано или поздно придется иметь с ними дело, особенно с рабочими письмами, но сейчас она не могла на них смотреть.
Новый сигнал тревоги заставил ее открыть глаза.
– В чем дело, Джулия? – спросила Сильвия.
– Прости, Сильвия. Я знаю, ты не велела тревожить тебя, даже если наступит конец света. Но кое-кто нашел способ добраться до моих чрезвычайных протоколов. Пема Джигма из МТ.
Сильвия прикусила губу. Вот тебе и игнор. Но, с другой стороны, если ей предстоит получить выговор, его мог бы сделать кто-нибудь пострашнее. Она вздохнула.
– Соедини.
В окне видеоизображений появился крупный план рассерженного миниатюрного лица Пемы. Подбритые брови делали ее особенно сердитой. Сильвия не могла выдержать присутствие рядом с собой такого количества чужой уверенности в своей правоте, поэтому переместила изображение на видеоэкран палаты. Скрестив руки на груди, перед ней стояла ее низенькая коллега в зеленой юбке в мелкий горошек и в свободного покроя деловом жакете, который определенно относился к сфере «Джеймс Бонд-негодяй».
– О чем ты думала, Сильвия? – с досадой спросила Пема. – Билл и Корина вне себя. Сначала ты используешь «Соты», потом отсоединяешь ТЦ больницы? Ты знаешь, сколько законов нарушила?
Сильвия кивнула.
– Коммы были отключены. Мой муж погиб. Я не знала, что делать. Теперь благодаря моим усилиям он жив!
Голос ее дрогнул, и она спрятала лицо в ладонях. Проекция Пемы наблюдала, строгий рисунок бровей слегка смягчился. Вскоре Сильвия подняла голову.
– Я позвонила. Я готова к последствиям. Если собираешься меня арестовать или уволить, валяй. Любой на моем месте поступил бы так же.
– Я здесь не для того, чтобы увольнять тебя, Сил. – Пема посмотрела мимо нее на спящего на кровати человека. – Как он?
– Какое-то время положение было неопределенное. В целом он не пострадал, но его коммы не перенесли взрыв. Это привело к некоторым повреждениям спинного мозга. – Сосредоточенность на научных подробностях помогла ей успокоиться. – Резервные данные с ледника оказались неполными, потому что геенномиты захватили почти всю инфраструктуру Сети. Я не могла ни с чем связаться удаленно. Но… думаю, с ним все будет в порядке.
– Хорошо. Послушай, мы разберемся с этим. Но ты должна уехать. Немедленно. Забери мужа и на день-два отключи коммы. МТ ищет решение, но на это требуется время, и нам нужно, чтобы об этом не знали. Очень важно, чтобы никто – никто  – не знал, что произошло на самом деле. Понимаешь?
Сильвия быстро кивнула.
– Хорошо, – сказала Пема уже спокойнее. – Полиция Коста-Рики сейчас так занята, что вы сможете ускользнуть незаметно. Но если полиция вас найдет, не знаю, как она поступит. И мы не сможем вам помочь. Понятно?
Сильвия кивнула, переведя взгляд со спящего двойника мужа на коллегу.
– Почему ты делаешь это для меня?
– Я уверена, что в подобных обстоятельствах всякий поступил бы как ты. В любом случае бесполезно сосредоточиваться на прошлом. Сейчас мы контролируем причиненный ущерб; никому не поможет, если держать тебя в неведении. Решения принимают не корпорации, а люди.
Пока женщины разговаривали, Джоэль2 видел сон. Ему снилось, что он стоит на каменистом берегу быстрой темной реки. Ему казалось, что он в пещере, но он не видел ни каменных стен, ни потолка. Земля под его ногами была покрыта некрупной серой галькой, которая скрипела под ногами. Было темно.
На противоположном берегу он увидел свет. Джоэль2 почувствовал сильное желание добраться до него. Он шагнул в пенную быструю воду и понял, что это не совсем вода. Комнатной температуры и обтекает его, как дым или пена. В ней было что-то расслабляющее. Успокаивающее. Он пошел к свету, словно его осторожно подталкивала невидимая рука.
Но тут позади послышалась мелодия. Знакомая мелодия песни «новой волны» 1980-х годов, одна из его любимых. Джоэль2 остановился посреди реки и повернулся на звуки барабанного синтезатора. Серая пена плескалась вокруг, мягкая и тихая, как шепот.
А произошло вот что: пока Сильвия и Пема разговаривали о проблемах жизни и смерти, свеженапечатанный мозг Джоэля2 соединился с моими коммами. И, едва это произошло, он запустил мой – теперь его – плейлист 1980-х годов. Особенно «Карму хамелеон» «Culture Club». Песня возобновилась с того места, где прервалась, когда отсоединились коммы. Мелодия проникла в сон Джоэля2, и звуки электрической гармоники отдавались мягким эхом над темной стремительной пеной, в которой он стоял. Он хорошо знал эти строки.

Я человек без убеждений, 
Я человек, который не знает… 

“Джоэль2 закивал головой в такт. Что-то заставляло его петь. И он запел.

Как разрешить противоречие. 

Напевая, он пошел прочь от далекого манящего света. Пробежал через серую пену, торопясь вернуться на берег, откуда пришел. Ветер ерошил его волосы; он запел громче.

Ты приходишь и уходишь, 
Ты приходишь и уходишь – о, о, О! 

Джоэль2 подошел к каменистому берегу и выпрыгнул на него из темной пенной реки, уверенно приземлившись на ноги и раскинув руки. Наслаждаясь моментом, он пел вместе с хором.
– Карма, карма, карма, карма, карма хамелеон!  – то ли пропел, то ли прокричал он на больничной койке, заставив Сильвию и Пему вздрогнуть. Джоэль2 с раскинутыми руками сел и замер, увидев, что рядом с его кроватью стоят потрясенная жена и проекция незнакомой женщины.
Он отключил музыку и спросил:
– Где я? Что случилось?
Слезы навернулись на глаза Сильвии. Это были слезы счастья, но она не знала, что сказать.
– Покидаю вас, – тихо сказала Пема Сильвии, бросив беглый взгляд на Джоэля2. – Помни: действовать нужно как можно быстрей. И никаких коммов, – предупредила она. Тут же ее проекция исчезла.
– Кто это был? Это Коста-Рика?
Джоэль2 попытался встать с кровати, но тело не слушалось его.
Сильвия бросилась к нему.
– Да, но успокойся. Тебя все еще чинят, малыш.
– Что-то сломалось? – спросил Джоэль2, осматривая себя.
– Да и нет. – Сильвия села рядом с копией мужа и сняла несуществующую нитку с его простыни. – Ты… гм… в ТЦ Сан-Хосе произошел несчастный случай. Нападение.
Коммы Джоэля2 – бывшие мои коммы – заполнил лихорадочный поток новостей и предостережений.
– Фигасе! Я был там?
Сильвия помотала головой, потом кивнула, потом остановилось на промежуточном движении головы.
– Важно другое: ты сейчас здесь, и с тобой все будет в порядке. Ты помнишь, что случилось?
Джоэль2 моргнул. Он вспомнил, как сидел в помещении Панчева эскроу в ТЦ «Гринвич». Вспомнил кондуктора, рыжеволосого, с родимым пятном в форме Мичигана на лице, вспомнил, как подтвердил согласие с положениями закона и в фойе погас свет. Но ослепительно яркой вспышки не было, а в следующее мгновение он уже стоял на каменистом берегу темной пенной реки. Там тоже был свет; он чувствовал, как его тянет к нему, необоримо – но, очевидно, это был сон. Он добрался до Коста-Рики, он с женой и чувствует себя… просто ужасно.
– Нет, – сказал он, снова утомленно падая на кровать.
Сильвия взяла его за руку, по ее щекам текли слезы.
– Знаешь, я сегодня думала, что потеряла тебя, – сказала она, и уголки ее рта дернулись. – Я не могу снова пройти через это.
– Я тоже. Что бы это ни было.
Тогда она улыбнулась по-настоящему. Он притянул ее к себе и поцеловал в губы. Сильвия застыла, но вскоре жадно откликнулась, ее ладони заскользили вверх и вниз по его рукам. Думаю, она не обманывала, потому что фактически еще не знала, что я в Нью-Йорке еще жив. Но все равно, что-то казалось неправильным. Когда страсти начали разгораться, она отстранилась, вытирая слезы.
– Хочешь выбраться отсюда?
Джоэль2 смерил взглядом свою жену – мою  жену.
– Если это означает больше такого лечения, конечно.
– Позову сестру, пусть зачистит тебя… то есть пусть выпишет. Сиди спокойно.
– Ты же знаешь, любовь моя, сидеть спокойно и отдыхать – два дела, в которых я особенно компетентен.
Сильвия потрепала Джоэля2 по плечу и вышла; стеклянная стена расступилась, когда она проходила через нее. Пока она разговаривала с молодой костариканкой, возможно, врачом или сестрой, Джоэль2 рассматривал свое отражение. Нано проделали поразительную работу. Он выглядел совершенно свежим – ни царапины, ни шрама, кроме тех, что были у него раньше. Он впервые оказался в настоящей больнице. Несколько раз он обращался в клинику из-за небольших ран или переломов. Но те клиники больше походили на номер в гостинице: успокаивающие картины на стенах, вежливый штат, удобная постель. Комната, где он находится сейчас, скорее походила на донорский пункт. Белые стены, сверкающие голубые полоски энергосистемы, жесткая практичная постель. На одной стене красовалось голографическое изображение его внутренностей, но единственным указанием на то, что с ним работали, была редкая металлическая щекотка на голой коже.
Снаружи Сильвия закончила разговаривать с молодой женщиной. Она кивнула, протянув руку к своим коммам. Нажала пальцами несколько видных только ей кнопок, давая новые указания нано Джоэля2. Крошечные роботы немедленно его усыпили. Он погрузился в теплую, исцеляющую тьму.

Закон дыр

ВСЕ МОЛЧАЛИ. 
Когда я закончил пересказывать Моти и его компании цепочку событий, комнату заполнил белый шум. Все описанные события разыгрались лишь несколько часов назад, но рассказ превращал их в древнюю историю. Вновь переживая все это, я почувствовал себя разбитым, но не утаил никаких подробностей. Ссора с Сильвией из-за годовщины, мои неудачи в браке, утрата коммов, Пема, Таравал, Корина Шейфер и отвратительная правда о телепортации. Теперь начиналась часть, когда эти парни (надеялся я) помогут мне выбраться из этого переплета.
Моти нарушил молчание.
– МТ связался с нами.
– Да? – осторожно спросил я.
Моти пожал плечами.
– Они сказали, что вы вломились в их офис, но потом убежали. Намекнули, что вы опасны.
Как я и подозревал. Эти ублюдки хотят убить меня по-тихому. 
– Вздор, – сказал я. – Я зарабатываю на жизнь тем, что шучу с компьютерами.
– Они сказали, что попытались известить полицию, – продолжал Моти, – но вы сумели вывести из строя свои коммы, чтобы вас нельзя было обнаружить по джи-ди-эс. Сказали, что, если мы вас увидим, должны немедленно передать службе безопасности здания.
Черт, черт, черт. 
– Послушайте, служба безопасности принадлежит им. Если хотите отпустить меня, по крайней мере передайте независимым…
– Мы им не поверили, – сказал Заки, стряхивая пепел с сигареты.
– Правда?
Моти потер подбородок большим пальцем правой руки.
– Вор, – сказал он, – особенно умный вор, которому хватило ума отсоединить их коммы, – такой человек побежал бы вниз и наружу, а не вверх и внутрь.
Слава богу! 
– Тогда… что мне делать? – спросил я и немедленно понял, что, сказав это, почувствовал себя очень уязвимым.
Моти почесал затылок, сунул руку в карман и достал пачку сигарет «Тайм». Открыл картонную коробочку, достал сигарету и сунул в рот. Затянулся. Я уставился на тлеющий кончик сигареты.
– Йоэль , есть три вещи, которые вы должны знать.
Он выдохнул. Его дыхание пахло табачным пеплом и кофейной гущей.
– Первое. – Он поднял брови и снова затянулся. – Уильям Таравал, Корина Шейфер – это опасные люди. Вы считаете этого Уильяма Таравала каким-то управленцем, но на самом деле он глава особого проекта в самой особенной компании на свете, где работает ваша жена, – «Международном транспорте». «Отбытие, прибытие… радость!»  – Он выдохнул с циничной усмешкой. – Как вы знаете, «Международный транспорт» – не просто компания, Йоэль . Это центральный элемент нашего нового мирового порядка. Неизбранный, недемократичный – вы на Западе не можете больше голосовать своими деньгами, что бы вам ни говорили. Но подозреваю, что вы уже знаете, Йоэль:  компании контролируют вашу жизнь через коммерцию. Может быть, даже вы считаете, что так лучше. Но «Международный транспорт» – худшая из них, Йоэль . Она слишком могущественна даже для этого безумного мира. Она контролирует, как мы перемещаемся из А, – он поднял пустую кофейную чашку и стремительным движением, не заботясь о целости фарфора, передвинул ее по столу в мою сторону, – в Б. – Он впился в меня взглядом. – Им представился случай исправить положение, зачистить вас. Ни коммов, ни свидетелей, и отличное алиби – вы, живой и счастливый, в Коста-Рике. Но благодаря этой загадочной женщине, Пеме Джигме, вам удалось уйти. Вы, ваше существование – угроза всей империи МТ. Вас будут искать. Они не сдадутся. – Он умолк, но еще не закончил. – А еще они возьмутся за другого вас и за вашу жену. Скорее всего уже.
Сильвия. 
Я не удержался и сглотнул.
– А второе?
Моти потянулся через стол левой рукой и крепко схватил меня выше локтя. От этого движения прекрасная турецкая кофейная чашка, которую он двинул ко мне по столу, слетела со своего керамического блюдца. Я напрягся, ожидая звона и грохота, но Моти небрежно подхватил чашку правой рукой и вернул на стол. Потом его правая рука протянулась к левому запястью и начала медленно закатывать рукав. Я увидел на его запястье что-то сверкающее металлическое. Это были часы, старинная аналоговая модель, одновременно показывающая время и заменяющая календарь. Он постучал наманикюренным ногтем по хрустальной поверхности часов. В ней отражалось мое лицо.
– Йоэль , человек, которого вы здесь видите, не Джоэль Байрам. А другой Джоэль Байрам в Коста-Рике? Ему передали вашу индивидуальность. В одном Уильям Таравал был прав: человек, которого вы видите со своей женой, – теперь он и есть вы, настоящий вы. Понимаете, Йоэль ? Вы сейчас никто.
Я покачал головой. Может быть, я надеялся на какое-то волшебство, на чудо, но его слова так четко определили мое положение, что внутри меня что-то сломалось.
Представьте себе, что вы смотрите в зеркало и не знаете, кто вы. На вас глядит пустое лицо. Никто . Мы редко думаем о том, сколько вокруг нас воздуха, – пока не утратим способность дышать. Мы всегда представляем себя кем-то другим, но всегда знаем, кто там внутри, под маской. Отберите это, и кто мы тогда?
Я открыл рот, но не мог заставить воздух пройти в легкие.
– Йоэль , вам плохо? – спросил Моти. Голос его звучал так, словно он был на другом конце пещеры.
Когда человек тонет, он не успевает вдохнуть или позвать на помощь. Глаза стекленеют, взгляд не может сфокусироваться. Как будто человек просто отвлекся. Лучший способ проверить это – спросить, в порядке ли он. Если он продолжает смотреть пустыми глазами, значит, он тонет.
– Йоэль , дышите!
Моти встряхнул меня.
– Я…
– Вы слишком часто дышете. Молчите. И слушайте. На самом деле все гораздо хуже, чем вы думаете. Но все  будет в порядке.
Я был под поверхностью, вода заполняла мои легкие, но я отказывался сдаваться. И ринулся к поверхности, уцепившись за два слова, как за спасательный круг:
– Что… третье?
Моти рассмеялся, выпустил облако сигаретного дыма и хлопнул меня по спине.
– Молодец, вы крепче, чем я думал. Третье – подозреваю, что вы уже догадались сами, – я вовсе не турагент.
Он глубоко затянулся своей никотиновой палочкой, вишневое пламя на ее конце горело как предупредительный знак.
– Йоэль,  что вы знаете о бигмаке?

Бигмак Тезея

«МОНА ЛИЗА», КАК Я СО ВРЕМЕНЕМ УЗНАЛ, БЫЛА  картиной, которую когда-то знали как «Айзелуортскую Мону Лизу»; подлинность этой картины и ее история полны противоречий и загадок.
Незадолго до Первой мировой войны английский коллекционер обнаружил портрет женщины, похожий на «Мону Лизу» , в доме дворянина из Сомерсета, в чьей семье эта картина хранилась почти сто лет. Это открытие породило предположение, что Леонардо написал два портрета Лизы дель Джокондо, известной как Мона Лиза; небезызвестная картина погибла в аварии при телепортации, переправляемая на уже упоминавшуюся Выставку да Винчи, а картина, обнаруженная в Сомерсете и впоследствии перевезенная в Айзелуорт, со временем стала известна как «Айзелуортская Мона Лиза».
Известно, что да Винчи начал писать «Мону Лизу» в 1503 году, но оставил картину незаконченной. В 1517 году, незадолго до смерти Леонардо, в его мастерской появляется принадлежащая ему законченная картина. Это та самая картина, которая погибла в результате солнечной вспышки в 2109 году. Но сторонники «Айзелуортской Моны Лизы» убеждены, что это первый вариант утраченного шедевра, именно та картина, которую Леонардо начал в 1503 году.
Убедительности этой точке зрения добавляет обнаруженная позже запись 1584 года, когда историк искусствовед по имени Джованни Паоло Ломаццо написал: «della Gioconda e di Mona Lisa»  – «Джоконда и Мона Лиза ». С тех пор Джоконду иногда стали использовать как альтернативу Моне Лизе ; при этом имелось в виду, что действительно существовали две разные картины и что «Айзелуортская Мона Лиза» – оригинальная версия своей более знаменитой сестры.
Я понял, что с 2109 года всякий раз, когда люди шли в музей, чтобы посмотреть на «Мону Лизу», на самом деле они восхищались «Айзелуортской Моной Лизой». И хотя это единственный вариант картины, какой знали люди моего поколения, пусть даже эта картина, вероятно, была написана первой, знание, что существовала другая «Мона Лиза» , исчезнувшая в квантовой пене, делало айзелуортский портрет дешевой подделкой.
Но так ли это? Или картина, известная как «Айзелуортская Мона Лиза», и есть подлинная «Мона Лиза»?
Как объяснил мне Моти, эту проблему лучше всего обдумывать за бигмаком.
Предположим, вы идете в «Макдоналдс» и заказываете бигмак. Почти все там знают, чего вы хотите. Спросите метрдотеля, менеджера, официанта – да хоть повернитесь к тому, кто стоит за вами в очереди, и спросите его, что такое бигмак, и все вам скажут: «Две котлеты из говядины, специальный соус, салат, сыр, пикули, лук – все на булочке с кунжутом». Верно?
Но все ли бигмаки одинаковы?
Ну, можете вы подумать, у них у всех одинаковый вкус .
Разве важно, корова какой породы пошла на мясо? На какой почве вырос салат? Какие дрожжи использовали, когда пекли булочку? Иными словами, что делает бигмак бигмаком?
Вы можете удивиться, узнав, что самые отважные научные работники столетиями сражались из-за этого вопроса. Как доказать, что, когда вы откусываете от бигмака, вы получаете тот же «опыт обедания бигмаком» – в моем случае жирный протеин, приправленный толикой сожаления?
Оставив в стороне мои личные переживания, можно сказать, что изготовить точную копию бигмака гораздо труднее, чем кажется. Иногда в нем слишком много салата, иногда булочка чересчур рыхлая, может, немного не хватает пикулей и так далее. Один бигмак может отличаться от другого слишком во многих отношениях, и это большая проблема. 
Ежегодно, с первого появления бигмака в 1967 году, корпорация «Макдоналдс-Хуан» использует самых умных представителей человечества и самые передовые технологии, чтобы добиться того, что, когда бы вы ни зашли в «Макдоналдс» и ни заказали бигмак, вы бы получили всегда одинаковый бигмак.
Вначале речь шла только о самом основном. В иллюстрированной инструкции, которую получали все работники, подробно описывалось все, что должно быть в бигмаке, и в какой последовательности оно должно туда попадать. Разработали особым образом градуированные шприцы для соуса, чтобы с каждым нажатием на поршень каждый сэндвич получал точно одинаковое количество особого соуса. По мере расширения производства становилось все труднее обеспечивать поступление всех ингредиентов бигмака из источников с одинаковым вкусом. Вводились пищевые химические добавки, чтобы сделать вкус и текстуру бигмака одинаковыми по всему миру. Овощи поставлялись в особых, вакуумных контейнерах, чтобы гарантировать свежесть и постоянство размеров.
Но гиганту фастфуда никак не удавалось достигнуть совершенства. На протяжении ста лет все попытки «Макдоналдса» создавать идеальные бигмаки во всех своих точках по всему миру сводились только к строгому контролю над источниками продуктов и их распределением и точным инструкциям по конструкции, подготовке и упаковке сэндвичей.
Затем 16 января 2048 года «Макдоналдс» решил проблему единообразия с помощью клонирования . Отныне все съеденные бигмаки стали молекулярно идентичными.
– И тут-то, – продолжал Моти, – мы сталкиваемся с так называемым «парадоксом Тезея», который очень важен для сооружения бургеров, но еще важнее для моей нынешней экзистенциальной дилеммы. Суть парадокса Тезея такова:
Тезей со своим отрядом афинян пережил множество приключений на борту большого, затейливого деревянного корабля; самое знаменитое из этих приключений – победа над Минотавром на Крите. Чтобы почтить память героев, афиняне хранили легендарный корабль Тезея несколько столетий. Достаточно долго, чтобы все дерево сгнило. Когда сгнивала очередная доска, греки заменяли ее новой, и через несколько веков, ко времени Деметрия Фалерского, все оригинальные деревянные части корабля были заменены.
Вопрос таков: если заменены все части корабля Тезея, остается ли этот корабль тем же самым ? Или это уже новый корабль, обладающий всеми свойствами прежнего?
Говоря абстрактно, это само по себе большая философская головоломка. Но у нее есть и другой смысл, связанный с большим риском.
Предположим, вы заходите в два разных ресторана «Макдоналдс» на противоположных полюсах Земли и в каждом заказываете бигмак. Получив второй бигмак, вы разворачиваете оба и кладете перед собой. Потом меняете нижнюю часть одного бигмака на нижнюю часть другого. Останутся ли они по-прежнему теми же самыми бигмаками?
До 2048 года из-за парадокса Тезея вопрос оставался спорным. Некоторые сказали бы, что хотя перед вами по-прежнему два бигмака, ни один из них не является исходным сэндвичем, потому что поступили они из разных мест, немного отличаются строением, и делали их разные люди.
Однако после введения клонирования оба сэндвича оказываются, в общем, одинаковыми. Я говорю «в общем», поскольку до доставки с каждым бургером происходили небольшие изменения – из-за окружающей среды в месте отправки, из-за воздействия времени доставки на конечный продукт и так далее. Тот факт, что возможно одновременное существование одинаковых сандвичей, не решает парадокс Тезея, однако считается близким к его решению.
Но в 2106 году «Макдоналдс» в последний раз повысил нижний уровень единообразия. Прочитав предыдущий абзац, вы можете спросить себя: «Если мы клонируем бигмак и меняем части новой копии и «оригинала», означает ли это, что оригинал остается оригиналом?»  То же самое можно спросить относительно пикулей и всего остального? Если вы не задали этот вопрос – ничего страшного, я его задал за вас, и разве вы не рады этому? Нет, не рады, ведь с 2106 года этот вопрос потерял смысл. Технический прогресс наконец справился с нашей неисправимой ленью. Как только «Макдоналдс» перешел на клонирование, единственной проблемой осталась доставка – как добиться того, чтобы каждый бигмак готовили и собирали точно так же, как остальные. Пусть бургеры были идентичными, их вкус все равно отличался. Чтобы преодолеть эту последнюю высоту, «Макдоналдс-Хуан» требовалось перейти от клонирования к подлинному дублированию.
Искренне надеюсь, что вы все это уже знаете. Но если не знаете или не знали, то разница между клонированием и дублированием заключается примерно в следующем.
В 2048 году удалось построить цепочки молекул в предопределенном порядке, но атомы, составляющие молекулы, могли свободно перемещаться по своим маршрутам. В 2106 году они уже не просто печатали пресс-формы послушных атомов, но каждый кварк, преодолевая принцип неопределенности Гейзенберга, размещался точно так, как ожидалось. Ранее добиться такого точного расположения молекул в цепочке считалось настоящим подвигом; теперь ученым «Макдоналдса» приходилось бороться с триллионами атомов, составляющих бигмак.
Вы слышали когда-нибудь о функциональной теории плотности, ФТП? Если вам покажется, что эта теория позволяет физикам предсказывать объем исторгаемых ими газов, когда они сидят на унитазе, вы недалеки от истины. ФТП – это способ определения электронной структуры материи. Сильвия любит говорить: «Главная хитрость квантовой физики в том, чтобы предсказать, что произойдет дальше».
Краеугольный камень вычислительной физики, ФТП в начале 1970-х годов была очень популярным методом определения того, «что будет дальше». Как только появилась возможность определения электронной структуры материи, дублирование упомянутой материи превратилось в упражнение по вычислительной физике: чем сложнее объект, тем большая вычислительная мощность необходима, чтобы с помощью ФТП рассчитать его непрерывные квантовые параметры. При дублировании это важно, ведь фактически компьютер не воспроизводит объект после его прибытия. В место назначения прибывает виртуальная версия объекта, алгоритм ФТП анализирует ее, сопоставляет с оригинальным объектом и, если убеждается, что прибывший объект полностью соответствует будущему состоянию оригинального объекта, этот объект действительно оказывается здесь – в противном случае он никогда не прибудет. Круто.
Потребовалось время, чтобы развить такую вычислительную мощность, которая позволяла бы правильно рассчитать будущую молекулярную структуру столь сложного объекта, как бигмак. Но к 2106 году мы этого добились. Способность сканировать и воспроизводить сложные объекты в нужном масштабе стала способом снижения цены, ориентированном на потребителя дизайне и производстве. И привело к началу так называемого Квантового века. Новой эры эволюции человека, символом которой стал двойной чизбургер. Звучит неплохо.
За следующие десять лет дублирующие принтеры превратились в обязательную принадлежность любой кухни. Зачем ждать, пока вода замерзнет, когда можно просто поставить чашку в принтер, указать точное количество кубиков льда и вид нужной вам выпивки – и бац! Кола со льдом или бурбон с колой со льдом. Или просто на два пальца бурбона, а про лед забудь, алкаш.
Кое-кто считал, что принтеры обрушат рыночную стоимость таких товаров, как дорогая выпивка, деликатесный сыр, трюфели – но слабину выбрали корпорации. Еще в двадцатом веке компании патентовали рецепты вроде вышеупомянутой колы или смеси пряностей из KFC. Дублирование оказалось самым эффективным способом борьбы с подделками. Можно ли повторить бургер, очень похожий на бигмак? Конечно. Можно даже изменить программу своего принтера, купить бигмак и продублировать его для друзей – но он не будет тем же самым: копия не будет «подписана» «Макдоналдсом».
Мы, люди, высоко ценим оригинал, наша культура всегда была сосредоточена на «подлинном», которое только и считается реально ценным, и с появлением молекулярных подписей стало почти невозможно изготовить незаконную копию чего-либо запатентованного. Vive l’original! К тому же каждый принтер обладает собственной неповторимой подписью, так что даже если кому-нибудь удастся создать подобие подлинного бигмака, используя программу, которая называется «столкновением подписей», ему придется каким-то образом подделать оригинальную подпись этого бургера, хранящуюся в Золотом Архиве в штаб-квартире. Так что если даже каким-то образом продублировать законный ключ «Макдоналдса», принимающий принтер все равно отметит дубликат как фальшивый, и у вас будут неприятности. Конечно, я не знаю точно, какие неприятности будут у того, кто взломает шифр и продублирует бигмак, но подделка бигмака может быть приравнена к подделке золотого слитка, и именно поэтому кое-что невозможно продублировать, но почти все можно телепортировать.
После объяснений Моти все стало очевидным. Телепортация и печать – одно и то же. Корина и Таравал сказали мне правду, которой я не хотел знать: единственное отличие дублирования от телепортации в том, что дублирование позволяет множественное воспроизведение объектов, а телепортация нет.
Однако из-за упомянутой выше проблемы передвижения – живые существа имеют тенденцию двигаться – телепортация живых существ оказалась гораздо сложнее, чем перемещение неодушевленных объектов. Некоторые умники предположили, что эту проблему можно решить, обсчитав будущее , а не настоящее состояние кубитов.
Через двадцать шесть лет после того, как это стало технически возможно, примерно в 2127-м, телепортация людей была легализована в Соединенных Штатах. Тем не менее возражения продолжались – главным образом из-за души. Многочисленные религиозные лидеры объявляли херемы, издавали энциклики, декреты и фетвы против тех, кто будет участвовать в телепортации или осуществлять ее, предавая эту деятельность анафеме. Громче всех протестовал рьяный пикетчик Роберто Шила. Он объединил эти разнородные протесты в единое фанатичное антителепортационное движение. Это движение объявило, что в результате телепортации люди отправляются в Геенну, а себя участники этого движения назвали геенномитами.
В конечном счете вопрос о законности телепортации человека решался в групповом иске, поданном некоей Джоанной Шилой, дочерью основателя секты геенномитов. Она подала «Международному транспорту» иск, обвиняя его в будущей гибели всех телепортируемых разумных существ. Пройдя через суды нижних инстанций, иск дошел до Верховного Суда. Юридическая проблема свелась к парадоксу Тезея:

Джейн Доу-1 (ДжД1) входит в фойе телепортационной камеры А (в пункте отправления).
Джейн Доу-2 (ДжД2) телепортируется в вестибюль телепортационной камеры Б (в пункте прибытия).
Является ли Джейн Доу-2 (ДжД2) той же личностью, что Джейн Доу-1 (ДжД1)?

В качестве доказательства приводились тысячи тестовых телепортаций других живых существ. И в каждом случае вывод был один: Джейн Доу-2 (ДжД2), вышедшая на другом конце, – физически, духовно и эмоционально та же личность, что и Джейн Доу-1 (ДжД1) в пункте отправления. Даже ее коммы следуют за ней к месту назначения.
Единственным представленным истцом небиблейским доказательством, связанным с процессом телепортации, стала уже упомянутая потеря веса, происходившая всякий раз при телепортации разумного существа. Как вы помните, это всего несколько граммов, не вызывающие никаких видимых перемен в телепортируемом объекте, так что эту потерю постановили считать «потерей пакета информации».
Пятью голосами против четырех (при широком расхождении мнений по некоторым вопросам) Верховный Суд поддержал «Международный транспорт». Однако с оговоркой: телепортацию разумных существ считать законной, а вот печатание  их – серьезным преступлением против человечества. Когда постановление сделалось достоянием масс, все с ним согласились – все, за исключением Леванта и геенномитов, которые упорствовали в своих протестах против телепортации.
После принятия этого решения «Международный транспорт» получил право телепортировать все и вся. Конечно, тот факт, что ТЦ вообще никого никуда не телепортирует, просто человека печатают  в одном месте и зачищают  в другом, никто не обнародовал.
Понятно? Дублирование – настоящее техническое чудо, плод многовековой научной изобретательности человека. А телепортация – маркетинговое чудо, славный образчик ненасытности человека в отношении самых невероятных удобств.
– Таким образом, – продолжал Моти, – если бы МТ сдублировал корабль Тезея, получилась бы копия, а вот если бы он телепортировал его, это был бы тот же самый корабль. Решает ли это парадокс Тезея технически ? Ну, поскольку собственно парадокс  – это лишь вопрос человеческого восприятия, то это вообще не парадокс, а головоломка , что означает следующее: если правящее большинство соглашается с тем, что корабль, пересланный МТ, – это реальный корабль Тезея, так тому и быть.
Есть и другие любопытные нюансы. Например, такой: телепортация в разы дороже дублирования, и все из-за страховки. Когда вы уничтожаете оригинал , он исчезает безвозвратно. Исчезает его уникальная молекулярная подпись, поскольку согласно правилу телепортационный объект может существовать только в одном экземпляре. Если погуглить истории о первых годах телепортации, найдется множество смешных или тягостных рассказов о неудачных случаях телепортации. Иногда объекты уничтожались до успешного завершения телепортации; в других случаях телепортировались и исчезали из телепортационной оснастки. Так, некоторые бесценные объекты, вроде упоминавшейся картины, и другие ценнейшие артефакты оказались невольно принесены в жертву как побочная убыль при поиске человечеством более быстрого способа перемещения. Все это произошло задолго до того, как мы начали телепортировать людей. До появления Панчева эскроу.
Думаю, что, если вы спросите кого-нибудь из «Международного транспорта» о нравственных последствиях, вам, скорее всего, споют дифирамб хорошо задокументированной в истории борьбе человечества с новыми транспортными технологиями. Когда появились железные дороги, кое-кто опасался, что скорость будет так велика, что их внутренние органы вылетят через прямую кишку. Но люди все равно садились в поезда. Идет ли речь о суше, море, воздухе или эфире, стремление к более эффективному транспорту всегда побеждало страхи и философские тревоги.
– Итак, – закончил Моти, выкурив за время своей долгой лекции несколько сигарет, – поскольку « Айзелуортская Мона Лиза» сейчас «настоящая» «Мона Лиза», бигмак, который вы едите, – настоящий бигмак, а телепортация и дублирование – одно и то же, Джоэль Байрам в Коста-Рике теперь и есть настоящий Джоэль Байрам. А вы, Йоэль , никто.
Из-за его утверждения, будто меня не существует, и моей усталости или по какой-то другой причине, но глаза у меня закатились. Я соскользнул с пластикового кресла, ударился головой о твердый, как камень, пол и в третий раз за день потерял сознание.

Тарзанчик

ДЖОЭЛЯ2 РАЗБУДИЛО ПОСТУПИВШЕЕ ЧЕРЕЗ ЕГО КОММЫ  сообщение. Если он снова видел сон, то не помнил его. Он открыл ленту и увидел Сильвию, стоящую перед больницей.
– Проснитесь, мистер Байрам, пора отправляться в дорогу.
Она развернула свою ленту, так что стал виден стоящий за ней большой роскошный автомобиль.
– Ух ты, – сказал Джоэль2. – Надеюсь, осталось хоть немного денег на выпивку.
– Это медовый месяц, его следует проводить в роскоши. Одевайся, я уже иду.
Джоэль2 закрыл ленту, заметив, что во сне кто-то его переодел. Исчезла классическая больничная рубашка с разрезом сзади, ее сменили удобные джинсы и рубашка-поло. Он встал с кровати, чувствуя, что ноги слегка затекли. На полу стояли коричневые туристические ботинки, в них были засунуты серо-коричневые шерстяные носки.
Он обувался, когда через стеклянную стену прошел санитар в светло-зеленой больничной форме. Он оглядел моего дубля, сканируя его через свои коммы. У него было приятное лицо и такие густые брови, каких Джоэль2 никогда еще не видел.
– Мы говорили вашей жене, что желательны еще один-два дня наблюдений, но она настояла на вашей выписке, – сказал санитар. – Поскольку формально вы здоровы, мы не можем заставить вас остаться. И все-таки я считаю себя обязанным сообщить вам, что мы до сих пор не знаем, что с вами произошло.
– Я прекрасно себя чувствую – ответил Джоэль2, завязывая шнурки. – Поверьте, если мы с ней не поедем во второй медовый месяц, ущерб, который она мне причинит, будет куда серьезней.
Санитар кивнул.
– Как говорится, «счастливая жена – счастливая жизнь». Но, пожалуйста, не перенапрягайтесь. – Он приладил к руке Джоэля2 повыше локтя холодный металлический диск. – Эта штука постарается сохранить вам здоровье и силы, но ваш организм все еще продолжает восстанавливаться. Будьте осторожны, не то увидите меня скорее, чем вам хотелось бы.
Джоэль2 поблагодарил его. Он хотел выйти из палаты, но ноги у него подогнулись.
– Джоэль! Все в порядке? – воскликнула Сильвия, входя в палату и подбегая к нему.
– Да. Только ноги затекли.
Она поддержала его, а он бросил многозначительный взгляд на санитара. Тот вскинул руки, словно говоря: «Меня не вмешивайте».
Сильвия вывела Джоэля2 из палаты. Они прошли через несколько зеленых дверей, потом мимо камеры службы безопасности, картинку с которой я увижу через несколько минут. Прямо перед нами стоял самый большой кемпер, какой мы с Джоэлем2 видели в жизни. Скорее это был небольшой дом на колесах.
– Ленты не отображают его реального шика, – сказал он.
– После такого дня мы заслужили путешествие с шиком, – ответила Сильвия, когда дверца автоматически открылась и выдвинулись ступеньки. – Эй! Что ты делаешь?
Джоэль2 подхватил Сильвию и старался усадить ее в кабину.
– Я так и не… – начал он, тяжело дыша, – так и не внес тебя в дом, когда мы поженились.
К счастью, когда он усаживал Сильвию в машину, ни одна из его заново отпечатанных частей не разорвалась.
Такого полного любви взгляда, какой она на него бросила, он (и я) не видел давно. В машине обнаружились небольшая кухня, развлекательный центр и двуспальная кровать со свежими простынями.
– Машина, сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до места назначения? – спросила Сильвия, не сводя глаз с Джоэля2.
– Примерно два часа пятнадцать минут с учетом состояния дорожного движения, – ответила машина.
– Не торопись, – сказала Сильвия, проводя рукой по груди Джоэля2. – И отключи все сторонние аппы. Никаких контактов, кроме чрезвычайных.
– Подтверждено, – ответил кемпер и поехал прочь от больницы. Внезапный рывок вперед заставил Джоэля2 и Сильвию ухватиться друг за друга.
– Давно надо было сделать это, – сказала она, задохнувшись. – Уединиться. Только ты и я.
– Я весь твой, – ответил Джоэль2, отключая коммы.
Сильвия отвела мужчину, который был (но в то же время не был) ее мужем, к кровати. Наниты, восстанавливавшие его тело, впрыснули ему новую порцию опиатов после того, как он повредил новые клетки, занося Сильвию в машину. Сильвия усадила его на кровать и начала раздеваться.
Сняла блузку, потом шорты, обнажив свою приятную полноту. Расстегивая лифчик, робко улыбнулась мужу. Он уже и не помнил, когда в последний раз видел ее такой, восхищался округлостью ее бедер и грудей. Она была прекрасна, ему повезло, что он ею обладал. Когда они только сошлись, от вида нагой Сильвии он слегка сходил с ума. Приятно было сознавать, что ничего не изменилось, если не считать действия нанолекарств.
Она наклонилась и поцеловала его в губы.
– Думаешь, ты справишься? – спросила она, тяжело дыша.
– Одна моя часть – точно да, – ответил он. Сильвия просунула руку ему между ног и принялась гладить, ее поцелуи стали еще настойчивее. – И, думаю, остальные системы тоже уже включены.
– Хорошо, – сказала она, расстегивая и стаскивая с него джинсы. – Не хочу ничего дальше делать без твоего разрешения.
– Что значит «дальше»? – спросил он, целуя ее и стягивая рубашку.
– Потом. – Она вздохнула, когда он взял губами ее сосок. – Сейчас я просто рада, что ты здесь.
– Я тоже. – Он гладил ее лицо, чувствовал ее льнущее к нему тело. – Прости, что я перестал стараться.
Он вспомнил все вечера, когда она поздно приходила с работы. Они могли бы заниматься вот этим или просто сидеть на диване рядышком, но вместо этого он лишь больше сосредоточивался на своей работе и на видеоиграх.
– Мы оба перестали стараться, – сказала она, опуская голову, чтобы поцеловать его грудь. – Ну или мне не хватало энергии, чтобы стараться за нас обоих.
Он провел пальцем вдоль ее спины, взял в ладони ягодицы.
– Но сейчас все в порядке, верно?
Она кивнула, в ее глазах стояли слезы.
– Думаю, до сегодняшнего дня мне не приходило в голову, что однажды тебя может не оказаться рядом. А потом, когда взорвалась бомба… Я поняла, что не могу жить в мире, где нет тебя.
– Я неотразим, – согласился Джоэль2. Он уложил жену на спину, прижался к ней и стал нежно целовать.
– Ты не понимаешь, Джоэль, – сказала она, отталкивая его. – То, что я сделала, – это…
Он накрыл ее губы своими и заставил замолчать, сжимая ее грудь.
– Я многого не понимаю, – сказал он, трогая языком ее плечи, шею, живот. – Но я рад, что я здесь. С тобой.
Она взяла его лицо в ладони.
– Ты уверен, что ты… справишься?
Он лег на нее. Руки у него дрожали совсем чуть-чуть.
– Давай посмотрим.
Ни один из них не умел хорошо выражать свои чувства и эмоции, но то, что они не могли облечь в слова, они говорили телами, заново разжигая пламя, которое едва не погасло.
Несколько часов спустя кемпер разбудил их, сообщив о скором прибытии в отель «Геликония» высоко в горах Коста-Рики, в одно из немногих мест, где еще принимали физическую валюту. Сильвия надеялась, что они смогут провести там пару ночей и их никто не обнаружит, пока она не узнает новости от Пемы.
Когда они подъезжали к курорту, пошел легкий дождь. Вскоре он до того усилился, что они ничего не видели за окнами машины.
– Пошли, мы на месте!
Сильвия подтолкнула Джоэля2.
Он посмотрел в окно. Небольшой деревянный указатель смотрел прямо на курорт, вверх, куда вела крутая лестница.
– Я думал, мы остановимся там, где провели свой первый медовый месяц.
– Здесь лучше. – Она подтолкнула его плечом. – Больше уединения. Здесь нас почти невозможно найти.
– Нельзя ли переждать дождь здесь? Черт, да эта штука больше нашего номера в отеле.
– Сомневаюсь, – сказала Сильвия. – Мы заплатили бешеные деньги за номер. Он единственный у них оставался.
– Мы ?
Она рассмеялась.
– Да, мы, мое величество .
Джоэль2 с удовольствием обнаружил, что способен проворно двигаться, когда они поднимались по крутой лестнице, врезанной в бок холма, к вестибюлю отеля. Он забыл, что в этой части Коста-Рики везде горки. В конце концов, они же забрались выше облаков. Добравшись до вершины холма, они вымокли до нитки. И тут дождь, словно насмехаясь над ними, прекратился. Облака расступились, и они увидели под собой джунгли, освещенные огромным полумесяцем луны. Между деревьями висели клочья белого тумана. Джоэль2 приобнял Сильвию. Они наслаждались моментом, таким иным, таким далеким от нагромождения вертикальных стен Нью-Йорка.
Они повернули к отелю. Это были примерно двадцать деревянных домиков, у каждого перед дверью – ванна с горячей водой, отделенная от густой растительности джунглей занавесом. У каждой двери – беседки, украшенные цветущими бугенвиллеями. Ресепшн находился в самом близком и большом доме, там же были маленький ресторан и бар. Джоэль2 постучал в стеклянную дверь.
– Есть кто-нибудь? – спросила Сильвия из-за его спины.
Под спутанными ветками бугенвиллеи он нашел кнопку и нажал. Что-то громко загудело, и дверь со щелчком открылась. Они вошли как раз в тот момент, когда из своего помещения вышла хозяйка, приятная коренастая костариканка, на смуглых щеках которой темнело много коричневых родинок. Она назвалась Хосефиной.
После того как Сильвия выложила стопку универсальных международных банкнот, а Хосефина их осмотрела и осталась довольна, она сообщила, что им отведен номер люкс. Самый большой домик на утесе, с которого открывается вид на дождевой лес. Она добавила, что завтрак и обед подаются в течение часа в главном здании, а бар открыт всегда. В качестве приветственного подарка она протянула Джоэлю2 бутылку коста-риканского вина амаране, которое делали местные квакеры, но предупредила, что пить его не стоит.
– Это лучше сделать сувениром, чем пить, – с улыбкой сказала она. – Вина у квакеров не слишком хорошие. Сохраните его и подарите друзьям, когда вернетесь домой. Если вино вам нужно, чтобы пить , у нас в ресторане есть неплохая коллекция чилийских и аргентинских мальбеков.
Она показала, в какой стороне их дом, и пожелала спокойной ночи, присовокупив последнее предостережение:
– По ночам бывает холодно, так что укройтесь получше.
К их номеру вело еще много ступенек. Джоэлю2 этот подъем дался особенно трудно – он нес сумку Сильвии. Он назвал эту сумку «Гиря» и еще «волшебная сумка с кирпичами», потому что Сильвии удалось упихнуть в нее невероятное количество тяжелых вещей.
Когда они подошли, дверь дома почувствовала их приближение. Она распахнулась и приветствовала их теплым «¡Bienvenido!»
– Внесешь меня? – спросила Сильвия с озорной улыбкой.
Джоэль2 подчинился, но кряхтя и стеная. Когда они оказались внутри, Сильвия игриво шлепнула его.
Комната была очень холодная, зато большая. Стены и потолок из тика. Во всех стенах большие окна, небольшая кухня, терраса, откуда днем должен был открываться впечатляющий вид, ванная снаружи и огромная комковатая двуспальная кровать. На подушках лежала гирлянда из фиолетовых цветов бугенвиллеи.
Джоэль2 взял вино и поставил в стороне.
– Надеюсь, тут нет паучьих яиц. Я собираюсь смыть опыт близкой смерти. Присоединишься?
– На сегодня с меня довольно близости смерти. Но если поторопишься, тебе может повезти, прежде чем я усну. Завтра нам предстоит много ходить.
Чтобы позабавить Сильвию, Джоэль2 сделал вид, что бежит к ванной. Он чувствовал себя прекрасно. Лучше, чем когда-либо. Погрузившись в теплую воду, он расслабился. Решил позволить себе немного «новой волны» 1980-х. Включил запись, которую слушал раньше через коммы, подключив аудиосистему ванной комнаты. Звуки «Глаз Бетт Дэвис» Ким Карнс заполнили комнату. Влажность подчеркивала и усиливала страстность ее голоса.
Если бы он не начал подпевать, то услышал бы безошибочно распознаваемый гул перевозчика людей, летящего близко и на малой высоте. Свист турбин подсказал бы ему, что тот садится где-то поблизости. Перевозчики людей – это дроны, представляющие собой гибрид вертолета и реактивного самолета и предназначенные для быстрых, а не для комфортных перемещений. Гигантские летающие графито-титановые контейнеры, способные переносить с места на место сотни людей. Из-за их размера им не выдавали лицензий на деятельность в городах, и по закону их не могли использовать ближе ста пятидесяти метров от населенных пунктов. Люди, находившиеся внутри, прилетели по какому-то чрезвычайному делу.
Но Джоэль2 был слишком занят пением, чтобы заметить это. Он заголосил, подпевая Ким Карнс:

Одурманив тебя, 
Она предаст тебя, 
Она знает тебя, 
У нее глаза Бетт Дэвис. 

Отличная песня . Когда она кончилась, он прослушал еще несколько номеров из своего плейлиста. Наконец, когда пальцы начали сморщиваться, он сообщил душу, что уходит. В ванной было сыро и парно, как в сауне, именно так, как он любил. Дома Сильвии не нравилось, когда он принимал душ раньше ее.
Джоэль2 схватил одно из двух полотенец, висевших на полотенцесушителе, и обернул вокруг талии. Ему кажется или наниты действительно улучшили тонус его мышц? Неужели это обычная практика для больницы? Он решил выйти из ванной в облаке пара, как Фейд-Раута, и, красуясь перед Сильвией своей новой мускулатурой, ответить на ее вопрос: «Ты уверен, что справишься?»
Он сбросил полотенце и заиграл мышцами.
– Думаешь, ты можешь… – начал он и осекся.
Рядом с его явно расстроенной женой стоял какой-то незнакомый мужчина. С животиком, потный и лысеющий. Сильвия опять плакала, но на сей раз явно от страха. Джоэль2 нагнулся, поднял полотенце и снова обернулся им; он старался выглядеть настолько уверенным, насколько возможно после того, как ты предстал голым перед публикой.
– Вы кто такой? – спросил он.
– Только поглядите на себя, – сказал мужчина, оглядывая Джоэля2 с ног до головы. – Прямо из террариума Сильвии. Приятно познакомиться. Билл Таравал, «Международный транспорт».

Запятнанная любовь

ПЕРЕВОЗЧИК ЛЮДЕЙ, ПРИЗЕМЛЕНИЯ КОТОРОГО НЕ УСЛЫШАЛ  Джоэль2, был способен перевозить почти двести пассажиров. Но в этом дроне он был всего один – Уильям Таравал. Пока Джоэль2 пел в душе вместе с Ким Карнс, Таравал, пыхтя, преодолел множество лестничных пролетов и добрался до номера люкс. Постояв немного, чтобы перевести дух, он постучал.
Сильвия открыла и, увидев своего потного босса, прикрыла грудь руками. Она не пригласила его войти, но он все равно пошел мимо нее в комнату.
– Трудно сюда добраться, – проворчал Таравал, направился на кухню и взял из холодильника бутылку с водой.
– Вероятно, вы здесь, чтобы уволить меня, – мрачно сказала Сильвия. – Я надеялась, что у меня будет немного больше времени для того, чтобы…
– Объяснить? – спросил он, с отвращением осматривая комнату. – Что объяснить – почему ты отключила свои коммы? Почему сбежала с места крупного теракта? Почему незаконно восстановила и напечатала своего мужа, воспользовавшись резервом из закрытого экспериментального ледника?
Он говорил спокойно, но по тому, как неконтролируемо дергался его правый глаз, она видела – шеф в ярости.
– Вы знаете, почему я это сделала! – дерзко ответила она. – Когда я увидела, что произошло с ТЦ, я сделала… то, что должна была. У меня не было выбора.
– Сплошное сердце и ни капли мозгов. Как это на тебя не похоже. – Сильвия открыла рот, чтобы защищаться, но Таравал продолжал: – Тебе не пришло в голову сначала связаться с Нью-Йорком? С нами? Узнать о положении дел, прежде чем обращаться к «Сотам»? Наш протокол существует не без причины .
– Я не могла: коммы отказали. А он уже… – Лицо ее побледнело. – Уже прибыл в Сан-Хосе. Он был в вестибюле, когда взорвали ТЦ.
Таравал допил воду из бутылки и вытер лоб.
– Часть его, да. Вот только в Нью-Йорке его не зачистили.
Настала ее очередь стать изжелта-бледной. Она схватилась за кровать, чтобы не упасть и попробовала заговорить, но ничего не получилось.
Таравал продолжал:
– Ты знаешь процедуры, Сильвия, лучше кого бы то ни было. Если в вестибюле происходит какой-нибудь сбой – любой сбой, – процесс идет вспять. Но, как я сказал, очевидно, ты вся – сплошное сердце. И этот твой сентиментальный насос, качающий кровь, может погубить все, ради чего мы трудились как ломовые лошади. Наши карьеры. Будущее человечества, Сильвия.
Она мотала головой, пытаясь привести мысли в порядок. Кивнула в сторону ванной, в которой пел Джоэль2.
– Значит, он… а в Нью-Йорке, там…
– Боюсь, что так. Сегодня ты стопроцентный научный новатор. Ты воскресила мертвого и выпустила на волю первого дублированного человека – и все это за неполных двадцать четыре часа.
Сильвия опустилась на пол.
– О господи!
– Ох, давай без этого. Зачем нам теперь бог? Если уж хочешь молиться кому-нибудь, так молись мне . Как только я узнал о твоей грубейшей ошибке с «Сотами», я сумел переправить твоего мужа в штаб-квартиру МТ. План был зачистить засбоившего Джоэля…
– Вы убили его? – спросила с пола Сильвия. Глаза ее сверкнули.
– Должны были – по плану . Но кому-то стало известно о его существовании, и о нем сообщили на самый верх. Вопрос понадобилось решать по правилам. Корина и Пема настаивали на том, чтобы убедить  его спокойно уснуть. Мы были вынуждены сообщить ему, что произошло, и, несмотря на все наши усилия, он, к сожалению, каким-то образом ушел от нас.
– Он жив? – спросила Сильвия, вставая.
– Жив и где-то скрывается без коммов. Способный в любой момент разоблачить нас. И в этом твое спасение. Мы все еще можем исправить положение.
– О чем вы говорите, Билл?
– Все просто. Ты забираешь отсюда это свое маленькое творение, возвращаешь его в ТЦ больницы в Сан-Хосе, телепортируешь в Нью-Йорк, а МТ позаботится об остальном. Ты вернешься одна, коммы Джоэля Байрама будут реактивированы, и все мы будем жить долго и счастливо, конечно, если вы оба согласитесь забыть о том, что произошло.
– Билл, – сказала Сильвия, пытаясь сохранять спокойствие, – вы хотите, чтобы я зачистила собственного мужа?
Он ткнул мясистым пальцем в сторону ванной, где по-прежнему громко и фальшиво пел Джоэль2.
– Это  не твой муж, Сильвия. Твой муж сейчас где-то в Нью-Йорке. Без работающих коммов он не мог уйти далеко. Как ты думаешь, что случится, если его первыми найдут геенномиты? На мгновение представь себе мир, в котором общественность знает, что мы делаем. В чем ты участвовала. Расскажи, чем тогда кончится эта история. Расскажи!
– Я не хотела… – начала она, но он не дал ей договорить.
– Одно из двух, Сильвия. Либо ты вернешься в Нью-Йорк с ним на буксире, либо мир, каким мы его знаем, возможно, все наше общество развалится. Вот лучшее и наименее болезненное решение, какое у нас есть: зачисть его . Жизнь немедленно снова придет к норме – и для тебя со временем тоже.
– К норме , – повторила она с глухим смешком. Потом покачала головой, на глазах у нее выступили слезы. – Ты не можешь заставить меня сделать это, Билл. Я и так целый год лгала ему и не могу…
Она спрятала лицо в ладонях, и в этот момент Джоэль2 вышел из ванной и предстал перед ними во всей своей наготе.

Возьми меня

ВСКОРЕ ПОСЛЕ ТОГО КАК СИЛЬВИЯ ПОЛУЧИЛА ПОВЫШЕНИЕ  в МТ, мы переехали в квартиру в Гринвич-Виллидж. Первые несколько недель ее пребывания в топ-менеджерах были полны ознакомительных бесед, юридических брифингов и вечерних приемов в честь нового назначения, на которые меня не приглашали. Она была отчужденной и занятой. Приспосабливается к новым рабочим стрессам, думал я. Распаковка вещей должна была стать нашим кусочком личного времени с тех пор, как она перешла на новую работу. И все равно отчуждение сохранялось.
Я вышел из спальни, где разбирал наши художественные безделушки, и увидел, что она неподвижно смотрит на свою куклу-матрешку – одну из русских игрушек «кукла-внутри-куклы-внутри-куклы». У каждой из них было то же блестящее красное платье в черный горошек. Сильвия играла этими куклами, расставляя их в ряд, потом убирая одну в другую.
– Может, поиграем в куклы чуть позже, малышка? – спросил я со своим типичным непониманием того, что происходит. – Коробки сами собой не распакуются.
Когда я заговорил, она даже не взглянула на меня и продолжала методично выстраивать куколок на подоконнике, от самой большой до самой маленькой. Когда она дошла до самой маленькой – с рисовое зернышко, – она остановилась, села на пол и положила куклу на ладонь. В ее действиях сквозила непонятная мне глубокая печаль. Она пальцем потерла куколку и посмотрела на меня. Глаза ее были полны слез.
– Сил? Что случилось? – мягко спросил я.
– Есть кое-что, о чем я тебе никогда не говорила, Джоэль.
Она не стала сразу добавлять информацию, и я понял, что спрашивать нельзя, но боль в ее глазах убивала меня.
Я сел рядом с ней и забрал у нее крошечную куклу.
– В чем дело, малышка? – спросил я и осторожно погладил Сильвию по спине.
Она несколько мгновений сидела молча, проводя пальцем по другим куклам, сравнивая их размеры.
– В какой момент жизнь становится жизнью? – спросила она наконец. – Посмотри на этих кукол. Они все одинаковые, верно? То есть помимо размера. Составляют ли они все вместе одну куклу или ты думаешь, что каждая из них представляет другой этап жизни? А эта крошка, – она показала на самую маленькую куклу, которую я еще держал в руке, – должна ли она представлять зачатие, первое деление клеток зародыша, или смерть, частицу пепла на ветру?
Я не понимал, что вызвало эти глубоко философские вопросы, и поэтому промолчал, давая ей возможность собраться с мыслями. Это была не первая наша общая квартира, так что вряд ли Сильвию угнетал страх перед совместной жизнью. Ее мучило что-то другое. Она осторожно поставила кукол и только потом повернулась ко мне. И, глубоко вздохнув, заговорила.
– Я сделала аборт, Джоэль.
Я лишился дара речи. Прежде чем я смог сформулировать ответ, она продолжила:
– Это было на первом курсе, до того как мы познакомились. Я перебрала на вечеринке. Встретила старого приятеля, и пошло-поехало. Я предохранялась. Но, наверное, нет идеальных средств. Примерно месяц спустя я поняла, что беременна. Сохранить ребенка – этого я никогда не думала. У меня были карьерные планы, а с папой было неважно, ну я и… – Она замолчала и посмотрела на меня. Я не знал, пытается она понять мою реакцию или ждет, что я скажу. – Прости, что не рассказывала.
– Ого! Не знаю даже, что сказать. Ты в порядке? Нет, это я плохо сказал. Я правда не знаю, как реагировать.
– Да, в порядке. Я определенно не жалею о своем решении. Дело не в том. Я по-прежнему считаю, что поступила правильно…
– Сил, что происходит?
Она пожала плечами и вытерла слезы.
– Стрессы на работе? Не знаю. Мне приходится принимать серьезные решения, и я могу не справиться. И что-то во мне всегда помнит, спрашивает, что было бы, если… И я задумываюсь о нравственных последствиях… Я сделала это на таком раннем сроке, Джоэль, что он был не больше этого рисового зернышка. – Она показала мне маленькую куклу. – Всего лишь комок клеток. – Она помолчала, глядя на куклу. – Но я постоянно думаю, что если бы я подождала дольше… сделала бы я такой же выбор?
По ее щекам потекли слезы. Я обнял ее. Видеть боль жены совершенно невыносимо.
– Я люблю тебя, Сил. Ты сделала верный выбор.
– Спасибо, – прошептала она, зарывшись лицом в мое плечо.
– Прости.
– Я не верю в извинения, я верю в действия, – сказала она, вытерла лицо и поцеловала меня. – Давай вернемся к разборке вещей. Эта кукла не справляется со своими обязанностями.
Она улыбнулась, и мы снова поцеловались.
Выходя из ванной в чем мать родила, Джоэль2 ничего этого не помнил, но мне кажется уместным включить сейчас этот фрагмент. Позже я узнал: именно в тот день Сильвии сообщили всю правду о телепортации – что это процесс дублирования и уничтожения, но обсуждать это со мной запретили. Не могу представить себе, каково ей было целый год носить в себе эту пагубную тайну. И вот теперь, в Коста-Рике, перед ней стоял Уильям Таравал, требуя, чтобы она снова сделала аборт – устранила мужа. Она была потрясена и едва могла смотреть на моего несчастного двойника.
– Мы только что говорили о вас, мой мальчик, – сказал Таравал, когда Джоэль2 никак не ответил на представление. – Прошу прощения, что помешал, но, боюсь, из-за теракта в ТЦ Сильвия должна вернуться в Нью-Йорк. Отчаянные времена – отчаянные меры, понимаете.
Джоэль2 повернулся к Сильвии и спросил:
– Это твой… – он заменил слово «идиот», – босс?
Сильвия кивнула, по-прежнему не в силах посмотреть на мужа.
– Совершенно верно. Я руководитель отдела исследований и развития в «Международном транспорте». Сильвия – самый важный сотрудник в моей группе. Поэтому нам нужно, чтобы она вернулась. Помогла разобраться с этой… неприятностью. Транспорт ждет, чтобы доставить меня и вас в Сан-Хосе, но уже поздно, а я вижу, у вас был долгий день. Может, завтра с утра? Что скажешь, Сильвия?
Она убежала в ванную и хлопнула дверью.
Джоэль2 пошел посмотреть, что с ней.
– Сил? Ты в порядке?
– Да, к несчастью, я принес дурные вести, – продолжал Таравал, направляясь к выходу. – Кое-кто из наших погиб во время взрыва. Не могу передать, как я обрадовался, узнав, что Сильвии среди них не было.
– Что ж, сейчас с ней все просто великолепно! – саркастически сказал Джоэль2. – Большое вам спасибо.
– Да, кажется, она приняла эти смерти ближе к сердцу, чем мы полагали. Однако остаются другие вопросы жизни и смерти, для решения которых нам нужна ее помощь. Искренне надеюсь, что вы сможете перенести свой отпуск на другое время. Значит, до завтра! – крикнул он в сторону ванной и начал спускаться по лестнице.
– Hasta luego, – сказала вслед ему дверь.
Джоэль2, по-прежнему обернутый полотенцем, постучался в ванную. Снаружи поднялся ветер, и было слышно, как он шуршит листвой. Джоэль2 сел на пол у двери ванной, привалившись спиной к стене.
Немного погодя Сильвия вышла и, всхлипывая, села рядом с ним. Он обнял ее и поцеловал в макушку. Она пахла мылом и зубной пастой.
– Сил, мне очень жаль твоих друзей.
– Прости, – сказала она, начиная то ли дрожать, то ли трястись. – Я сделала что-то очень плохое, Джоэль.
– Кучка сумасшедших считает телепортацию дьявольским изобретением, и, чтобы доказать свою правоту, они взорвали несколько человек. Ты сделала что-нибудь хуже этого?
– Не знаю, – ответила она, наконец посмотрев ему в глаза. – Честно, не знаю. Когда это произошло, я думала, что потеряла тебя. И запаниковала. Я… я не могла рассказать тебе, над чем работаю, но основное тогда в «Мандолине» объяснила – более широкое внедрение телепортации, исследование других планет, все такое.
Джоэль2 моргнул.
– Это не были пьяные предположения?
– Нет. Проект, над которым я работаю, «Соты», – это, по существу, дальнейшее развитие Панчева эскроу. Но я никогда не думала…
Она замолчала и уставилась куда-то перед собой.
– О чем ты никогда не думала? – осторожно спросил Джоэль2.
– Когда Корина Шейфер изобрела Панчево эскроу, это была страховка от ошибок. Она знала, что главный риск, связанный с телепортацией, – это потеря или искажение информации. Панчево эскроу – гениальная идея хотя бы из-за своей простоты: временная кэш-копия телепортируемого.
– Отсюда задержка на четыре секунды?
– Что-то в этом роде, – сказала она, отводя взгляд. – Цена ледникового хранения единственного скана телепортируемого человека… двадцать лет назад она была астрономической. После каждой телепортации, успешной или нет, данные следовало немедленно уничтожать, чтобы дать место следующему. «Соты» – это проект, исследующий возможности использования бэкапа вместо такого кэша. Например, это единственный способ отправить людей в другую солнечную систему. Люди не переживут такой полет, и, даже если мы погрузим их в анабиоз, уровень смертности будет очень высок. Вероятность того, что во время рейса что-нибудь случится и убьет весь экипаж, растет экспоненциально, делая такие полеты невыполнимыми. Но если нам не придется беспокоиться о поддержании жизни на протяжении сотен лет, если бы мы могли поместить на космический корабль ТЦ, тогда…
– Значит, вы просто держите астронавтов в леднике, пока корабль не прилетит. А потом что – печатаете их, как гамбургер или чашку кофе? Боже, Сильвия, и над этим гадским дерьмом ты работаешь.
– Подумай, что это могло бы нам дать, Джоэль? Представь себе, что у нас есть возможность послать автономный ТЦ, такой ледник в коробочке на космическом зонде, который сможет как угодно долго лететь до обитаемой планеты. Отыскав такую планету, мы сможем немедленно высадить на нее целую группу исследователей или колонистов. Это гарантировало бы выживание человечества, даже если бы Земля превратилась в голый камень. Даже если сами мы будем уже много столетий мертвы.
Не знаю, может быть, эти слова заставили его задуматься над личным опытом близкой смерти. Или прощальные слова санитара и то, что Сильвия обращалась с ним так, словно он из стекла. Может, на каком-то глубинном молекулярном уровне он просто знал.
– И ты… сделала со мной это? – спросил он, неуверенно запинаясь.
Она молчала. И не смотрела ему в глаза.
Он замялся.
– Я… умер?
Сильвия закрыла глаза и опустила голову ему на плечо.
– Я… восстановила тебя из резерва «Сот». Но там не хватало твоих коммов и некоторого количества окружающих их тканей. Я сказала в больнице, что ты пострадал во время взрыва, поэтому врачи залатали дыры.
Не знаю точно, о чем он думал. Но так как он все-таки был мной, а я попадал в аналогичную ситуацию с Кориной и Ко, могу высказать предположение. Джоэль2 был сбит с толку, или поглощен беспрецедентными проблемами бытия. Но в эти минуты он сумел оказаться выше этого. Не уверен, что я смог бы. Думаю, он понял: то, что она сделала, она сделала из-за любви.
Джоэль2 взял лицо жены в ладони. Посмотрел ей в глаза.
– Послушай-ка, Сильвия. Я здесь. Я. Твой муж. Что бы сегодня ни произошло, я не могу представить себе жизнь без тебя. – Он прижался лбом к ее лбу. – Знаешь, что я помню из «Стартрека?»
Она покачала головой, смеясь и плача.
– Кирка и Ухуру. Меня крестили очень давно, миссис Сильвия Байрам. – Джоэль2 поцеловал ее. – Я люблю тебя. И никуда не поеду.
Их поцелуй вышел не страстным, а отчаянным. Он хотел, чтобы она знала – он ее муж. Он здесь, телом и душой, целиком и полностью мужчина, за которого она вышла. Ему нужно было, чтобы она была абсолютно, категорически уверена в этом – ведь если верила она, мог поверить и он.

Первая благородная истина

ВСКОРЕ ПОСЛЕ РАССВЕТА ДЖОЭЛЬ2 ПРОСНУЛСЯ ОДИН  в постели. Было 4 июля, торжественное празднование Дня независимости Америки, и, что важнее для всего мира, – день окончания Последней войны.
На случай, если эти сведения отредактировали или вовсе вычеркнули из истории человечества, знайте: Последняя война началась в 2074 году. Ее развязала группа фанатиков, называвших себя архитекторами, чьей целью было вознесение на небеса после того, как они устроят Армагеддон. Как будто затейливо, но они изыскивали указания в доктринах разных религий. Некоторые из них хотели только, чтобы война перезагрузила мировую экономику, в которой к тому времени воцарилась полная автоматизация. Когда архитекторы попытались возвести в Иерусалиме Третий храм, это стало катализатором мирового конфликта, который продолжался двадцать два года и отнял жизнь 10 процентов населения Земли. Война оказалась столь опустошительной, что навсегда изменила взгляды людей на себя и на формы правления.
Поэтому в 2098 году мир решил, что корпорации будут лучше править миром, чем традиционные политики. Это привело к ликвидации границ и созданию новой, подлинно мировой экономики. Все цены отныне определяли, основываясь на алгоритмах доставки, спроса и важности для потребителя. Инфраструктуры, федеральные институции и юридические системы – все было приватизировано. Официально определенный прожиточный минимум обеспечивали бесплатно. Корпорации решили, что таким образом все будет доступно всем. Богатые останутся богатыми, но такие потребности, как еда и жилье, сможет удовлетворять каждый.
Только Левант, регион, протянувшийся от Турции до Ирана, остался в стороне. Единственное государство, уклонившееся от корпоративного правления не ради «классического» строя, а ради теократии. Теократия мира, построенная на основе трех религий: иудаизма, христианства и ислама. Все три религии согласились отбросить декор писаний и пророчеств, сосредоточиться на основах каждой веры и связать все их под эгидой единой философии. Всякая группа, пытающаяся создать особую фракцию, подлежала отлучению и высылке. Левантийцы не были фундаменталистами. Они верили в прогресс и технологии. Но прежде всего они верили, что бог реален и все обязаны ему подчиняться.
Четвертое июля, день окончания Последней войны, на всей планете стал днем мира и памяти. Праздник должен был напомнить всем, как близко человечество подошло к самоуничтожению и как далеко мы продвинулись с тех пор. Повсюду устраивались бесплатные фейерверки памяти.
Когда в тот день Джоэль2 проснулся, ему показалось, что он получил новую жизнь. Вчера он мог умереть, уснуть навсегда. Теперь у него был второй шанс. И он поклялся достойно использовать его. Начиная прямо с этой минуты.
– Сильвия? – позвал он, но не получил ответа.
«Может, пошла прогуляться?»  – подумал он. Он встал с постели, потянулся и подошел к входной двери. Она беззвучно открылась перед ним. Снаружи было ясно и солнечно, сверкали капли недавнего дождя на листьях.
Она выключила голос у двери. Может, просто не хотела меня будить? 
– Сил? – крикнул он в дождевой лес.
Ответа не было.
Зато вид был превосходный. Роскошный покров зелени внизу перемежался пушистыми облаками. Лес полнился криками обезьян и кетцалей. Джоэль2 осмотрел парковку внизу, но не увидел ни их арендованного кемпера, ни транспорта Таравала. Засыпанная гравием площадка была пуста.
Джоэль2 попробовал воспользоваться коммами – безуспешно.
– Хм, – произнес он вслух.
Он связался по коммам с Джулией.
– Ты в последнее время получала что-нибудь от Сильвии?
Лицо ее аватарки изобразило озабоченность.
– Да, она сегодня утром вышла на связь.
– Посылала какие-нибудь сообщения?
– Только одно.
– Кому? О чем?
– Джоэль, ты же знаешь, я не могу этого сказать. Это конфиденциально.
– Джулия, положение чрезвычайное! Она исчезла в промежутке между вчерашним вечером и сегодняшним утром. Исчез и наш кемпер. Мне кажется, у нее какие-то неприятности с МТ.
– Господи, какой ужас! Но, Джоэль, ты знаешь, что личную информацию я могу сообщать только своему хозяину.
– Отлично! Если с ней что-нибудь случится, виновата будешь ты, Джулия. Надеюсь, ты сможешь жить с этим.
– Так нечестно, Джоэль. Ты ведь знаешь, я даже в чрезвычайных случаях не могу дать тебе допуск к этой информации без судебного ордера.
– Значит, это не было личное послание? Потому что в случае необходимости оказания срочной медицинской помощи ты обязана сообщать личную информацию.
– Ты прав. Но коммы показывают, что срочная медпомощь не нужна.
– Значит, она связалась с кем-то в МТ?
– Да. Но это все, что я могу сказать, а даже это – превышение полномочий. К счастью, ты догадался об этом сам.
– Послушай, мне нужно, чтобы ты передала ей сообщение, как только она появится онлайн, – сказал Джоэль2.
– Конечно.
– Скажи ей, что я ее люблю. Скажи, что я понимаю, почему она сделала то, что сделала, и, что бы ни случилось, мы это переживем.
– Хорошо. Я передам. Очень приятное послание. Не похоже на тебя.
– Да, странно, – пробормотал Джоэль2.
– Оно не странное. Оно милое, – сказала Джулия.
– Нет. Я хочу сказать, положение странное. Я тут получил сообщение, что Сильвия в «Пещере времени ». – Он попытался связаться с женой, но ничего не вышло. – Мне нужно идти.
– Хорошо, держи меня в курсе. Если понадобится помощь, я здесь.
– Конечно, ведь до сих пор ты была очень полезна, – саркастически сказал он и разорвал связь.
«Она на работе? Вернулась в Нью-Йорк без меня?»  – подумал он, раскрывая апп.
«Пещера времени» – первая книга серии «Выбери себе приключение», издававшейся с 1979 года. В этой книге читатель мог через пещеру в пустыне отправляться в любые периоды времени. Как все книги этой серии, это было интерактивное повествование, позволяющее читателю определять повороты сюжета посредством выбора из нескольких возможностей. Примерно в половине случаев выбор вел к смерти главного героя. Было еще несколько концовок, но лишь одна «хорошая».
В 2103 году группа специалистов по когнитивному познанию и игротехнике создала психоаналитическую игру на основе «Пещеры времени». Виртуальная реальность позволяла игрокам оказываться в эпических моментах прошлого в рамках сценария «выбери себе приключение». Выбор игрока позволял определять его душевное состояние и наличие различных психологических отклонений.
Со временем игра распространилась по всему миру. Люди принялись модифицировать и записывать свои виртуальные путешествия в разные периоды времени. Игра превратилась в нечто вроде машины «что, если», которая позволила обществу исследовать, чем еще могли бы кончиться принятые когда-то решения. По окончании Последней войны в «Пещере времени» проигрывались многие алгоритмы и стратегии, ведущие к ее исходу. Вскоре широко распространилось мнение, что война началась бы вне зависимости от того, что делалось в предшествовавшие ей годы. Общепринятая теория утверждала, что часовой механизм, приведший к этой войне, был запущен тысячи лет назад. Но люди по-прежнему уходят через пещеры в прошлое в поисках ответов.
Мы с Сильвией любили эту игру по более приземленным причинам. В нее можно было играть вместе, даже когда мы не были рядом. Когда Сильвию перевели на новую работу в МТ, этот проект считался таким секретным, что внешние коммы были полностью запрещены. Даже Джулию пришлось модифицировать согласно этому правилу. Это и долгие рабочие часы не давали нам с Сильвией возможности осведомиться, как дела, тем более обсуждать, чем мы займемся после работы. Но благодаря особенности, которую я обнаружил в «Пещере времени», мы могли оставлять друг другу сообщения в особом месте в игре – оно называлось «Типография мистера Нельсона». В основном это было что-то вроде «Хочу пиццу. Встречаемся на ленче в «Альфреде ». Эти сообщения появлялись в одном и том же месте при нашем появлении в игре благодаря сбою в синхронизации. А так как типография после нашего посещения сразу менялась, обнаружить нарушение нами правил было невозможно. Не идеальное решение, но все же кое-что.
Появилось стартовое окно «Пещеры времени». «Что она делает?» – подумал Джоэль2, слушая вступительные аккорды.
Послышался гулкий голос: «Добро пожаловать, Билли Ракета. – Мой тег игрока. – Вы прошли через Змеиный каньон, навещая своего дядю Говарда на ранчо «Красный ручей», но не заметили вход в пещеру. Похоже, его открыл недавний камнепад».
Джоэль2 стоял в ослепительно яркой, поросшей кустарниками аризонской пустыне. Справа от него действительно виднелся вход в пещеру. Оранжевое солнце садилось за холм. Если только вы не запускали сохраненную игру, у вас не было возможности пропустить вступление. Игра вынуждала вас войти в пещеру.
Внутри царила полная тьма. Джоэль2 быстро прошел мимо нескольких туннелей; дорогу ему освещал фосфоресцирующий материал стен. Он старался не угодить по пути в расселины, держась запомненного маршрута: направо/ направо/ вниз/ вниз/ вниз/ вниз/ налево/ вверх . Когда он выходил из пещеры, яркий свет перенес его в новую локацию.
Это была типография в Филадельфии восемнадцатого века, такая, в какой работал Бен Франклин. Это место предположительно было главным источником распространения революционных американских памфлетов. У одной стены стоял длинный железный печатный пресс, окруженный деревянными ларями с разными металлическими буквами, бочонками с чернилами и большими круглыми рулонами бумаги. Было слышно, как снаружи проезжают повозки и кричат торговцы.
Джоэль2 быстро прошел мимо огромного пресса через всю типографию к письменному столу. Знакомое птичье перо было не в чернильнице, а на полу. Сильвия приходила сюда ! Он просмотрел листки бумаги. На четвертом оказалась записка:
«Меня похитили геенномиты. Они каким-то образом отсоединили мои коммы. Я здесь» . Последние два слова были помечены как ссылка. Он прочел остальное.
«Не приходи один! Свяжись с Биллом Таравалом. Скажи ему, что они знают о «Сотах». Он будет знать, что делать. Люблю т…» 
Что-то, должно быть, помешало ей закончить.
Джоэль2 тоже вышел из Сети и стал лихорадочно отыскивать доступный транспорт. В наши дни машины есть только у очень богатых и эксцентричных людей. Если вам нужно куда-нибудь поехать, вы просто на какое-то время арендуете машину у дилера, а когда добираетесь до цели, машина сама уезжает обратно. Некоторые дополнительно платят за аренду особых моделей или автомобильных фирм, но это все равно дешевле, чем покупать себе машину.
Решив транспортный вопрос, Джоэль2 оделся в новое, сунул в карман несколько читов и сбежал по лестнице на парковку. От подножия холма донеслось высокое гудение: к нему приближался гольфмобиль. Поднявшись на вершину, он остановился перед Джоэлем2.
– ¡Buenos dias, señor!  – произнес он с мягким испанским акцентом. – ¿Adonde vas? 
– Довези меня сюда, – сказал Джоэль2, жестом пересылая машине координаты Сильвии по джи-ди-эс. – Да побыстрее.
– С удовольствием, – сказал электромобиль, переходя на английский. «Побыстрее» означало, что он заплатит пассажирам других машин на дороге, чтобы Джоэль2 мог ехать без задержек. Это было что-то вроде аукциона, на котором каждый мог заплатить больше, чтоб быстрее добраться до цели. Цена могла оказаться невероятно высокой, но Джоэль2 о деньгах больше не думал. Ублюдки, убившие его, теперь захватили его жену. Женщину, которая вернула ему жизнь. Он не боец, но найдет способ вызволить ее – живую.
Машина рванула с места быстрее, чем он предполагал, и он едва не свалился с сиденья. Ухватившись за раму, он подумал, не попробовать ли связаться через коммы с Биллом Таравалом. Но решил, что не стоит: по опыту их предыдущих встреч, Джоэль2 не слишком доверял этому человеку, да и вообще кому бы то ни было из МТ. Это также означало, что он не может обратиться к копам, так как копы служат корпорациям.
Таким вот образом мой синтезированный двойник оказался в гольфмобиле, стремительно катившем по лабиринту узких горных дорог Санта-Елены к неизвестной цели. У Джоэля2 было много вопросов, и никого, кому он мог бы их задать. Облака закрыли солнце, поднялся ветер, температура резко упала. Джоэль2 задрожал от холода и от страха перед тем, что обнаружит по прибытии. Но возврата не было. Он должен найти Сильвию.

Доктора! Доктора!

Я ПРОСНУЛСЯ НА ПОЛУ ЗАЛА ДЛЯ СОВЕЩАНИЙ АГЕНТСТВА ЗВВ . К прежней головной боли присоединилась еще одна, совершенно новая. Не открывая глаз, я пощупал голову и обнаружил шишку там, где ударился об пол. По крайней мере, кто-то догадался подсунуть мне под голову подушку, пока я спал.
Я со стоном сел – все мышцы протестовали. От стола ко мне повернулась Ифрит. Озабоченный взгляд ее голубых глаз несколько успокоил меня.
– Что со мной было?
Она заговорила негромко, как будто я страдал похмельем. Я действительно так себя и чувствовал.
– Вы упали в обморок.
– Долго я провалялся?
– Примерно восемь часов. Для вас уже наступило завтра. Примерно пять часов утра вторника, четвертого июля. Мы дали вам легкое успокоительное, чтобы вы уснули.
Она подошла и помогла мне встать.
Легкое успокоительное ? Я чувствовал себя так, словно мне на голову сел дрон-перевозчик.
– Мне не нужен сон; мне нужно, чтобы мои коммы работали и я поговорил бы с женой.
Ифрит кивнула, протягивая мне чашку с прозрачной жидкостью.
Я отхлебнул и с отвращением выплюнул.
– Это не вода!
– Пейте, пейте! Вам это нужно.
– Еще наркота? – спросил я. Впрочем, я был готов на все, лишь бы голова не болела. Я осторожно отпил еще глоток. – Похоже на дерьмо.
– Это лекарство. Оно поможет вам почувствовать себя лучше. Вы ранены и обезвожены.
– Тьфу! – сказал я, но с трудом проглотил это пойло и протянул ей пустую чашку. – В этой дряни больше металла, чем воды.
Ифрит улыбнулась.
– Умница. Теперь закусите хлебом, это успокоит желудок.
Она протянула мне два ломтика ржаного хлеба.
От наносока во рту стоял вкус фольги. Хлеб показался мне ядовитым цементом, но так как организм начинало отпускать, я сделал то, что велели.
После того как я съел оба куска хлеба, Ифрит протянула мне стакан воды, я залпом выпил ее и вернул стакан.
– Еще, пожалуйста.
Она отошла к принтеру, чтобы наполнить стакан заново. В голове начало проясняться; из тумана возник миллион вопросов.
– Где все? – спросил я.
– Еще рано, Моти и Заки дома, но я связалась с ними по коммам. Скоро они будут здесь. Моти поверил в ваш рассказ. Это очень важно. Он обычно не ошибается в людях.
В этот самый момент стена расступилась и вошел Моти, завязывая новый галстук. Выглядел Моти очень серьезным, но до сих пор он всегда выглядел серьезным. За ним следовал Заки со старинным блокнотом и карандашом в руке.
– Где Сильвия? – спросил я.
– Кофе по-турецки, – сказал Моти Ифрит, садясь против меня. – Йоэль , вы впутались в нечто такое, что вам не по плечу. Мы – разведка Леванта. Следим за «Международным транспортом». – Он достал сигарету и закурил. – Мое начальство чрезвычайно заинтересовала ваша ситуация.
– Значит, вы поможете мне?
– В данный момент мы наблюдаем за ситуацией в Коста-Рике.
– Вы хотите сказать, за другим мной. Значит, у них все в порядке?
– Сейчас да. Но, Йоэль , вам пора бы наконец понять, что вы должны смириться с тем, что тот другой – это вы. – Он затянулся. – Сейчас нам стратегически выгодно, чтобы вы оба оставались живыми.
– Вы говорите так, словно я пешка, – сказал я.
– Не будьте столь драматичны, Йоэль . Вы не пешка. – Он позволил себе тонко улыбнуться. – Скорее слон. Да. Только вы двое способны двигаться по диагонали.
Казалось, сравнение ему понравилось.
– Так каков ваш план? Наблюдать за ситуацией? – спросил я, стараясь, чтобы он понял, что я думаю о его тактике.
– Да, – ответил он, отказываясь заглотить наживку.
– Хорошо. Оставайтесь здесь и наблюдайте. А я отправлюсь туда и позабочусь о том, чтобы моей жене ничего не угрожало.
Я встал, чтобы показать ему, что говорю серьезно. Заки сделал шаг вперед.
Моти разглядывал свою сигарету.
– Я бы не советовал. Первый шаг за пределы этого помещения станет, вероятно, вашим последним шагом. Вас убьют, Йоэль , и никто об этом не узнает, всем будет безразлично. Небольшой укол невидимого нано, и вы угаснете, как луч света. Потом придет человек, которого вы в жизни не видели, и увезет вас в дроне. Посадит вас в кресло, пристегнет, и вы исчезнете.
– А как же Сильвия? И он ? Если МТ готов убивать, чтобы скрыть это, они оба в опасности. По крайней мере, давайте обратимся в полицию.
– Полиция принадлежит им, Йоэль . Вы это знаете. И вы не воин. – Он посмотрел на меня, его черные глаза ничего не выражали. – Вы должны быть Иовом, а не Ахером.
– Иов? Ахер? О чем вы говорите?
– Кофе? – спросил он.
– Нет, спасибо.
Он пожал плечами, идя к принтеру.
– Это старая история. Из книги, которая называется Талмудом. О раввине по имени Ахер. Это не было его настоящее имя. Думаю, его звали Элиджа…
– Элиша. Элиша бен Абуя, – перебила Ифрит.
– Да. Спасибо, Ифрит, – произнес Моти тоном, который я истолковал как «больше не смей меня перебивать!».  – Он был этакой противоположностью Иова. Вы знаете, кто такой Иов? Из Библии?
Я кивнул.
– С хорошими людьми происходят всякие неприятности.
– Да, совершенно верно. Хороших людей преследуют несчастья. Итак, вы знаете, что Иов – это тот парень, которого бог все время пинал. Он убил его детей, покрыл его самого язвами… причинил ему много зла. Но Иов продолжал верить в бога, и бог со временем наградил его новыми детьми, богатством и всем прочим. А Элиша был очень уважаемым раввином, поистине большим человеком в своей общине, но с ним начали происходить дурные вещи. И он стал задаваться вопросом: почему бог поступает так с хорошими людьми? Словно в ответ, римляне убили его учителя, еще более святого раввина. Солдаты отрубили ему голову прямо перед Элишей. Скормили его язык собакам. Когда ребенком я думал об этом, у меня начинались кошмары.
– Значит, сейчас вы говорите, что вы бог? Что я должен страдать и ждать, пока моя жена умрет, и тогда вы вознаградите меня?
Он пожал плечами и продолжил свой рассказ:
– Так вот, Элиша видит все это и начинает терять рассудок. Он теряет веру. Его мантрой становится нечто вроде: «Нет никакой справедливости и никакого судьи ». Он перестает соблюдать заповеди. Спит с проститутками по субботам, приказывает детям работать, а не изучать Тору. Бесит всех. Со временем взбесил и бога. И тогда его перестают звать Элишей. Говорят, что он уже не тот, что прежде, он другой человек – «ахер». Это становится его именем. Его винят во всем подряд, например в том, что ангелы вышибли людей из рая.
– Я также слышала, что, когда он умер, его могилу охватил огонь и дым поднимался от этой могилы сто лет, – сказала Ифрит. – Отец говорил мне, что Ахер пользовался заклятиями из книги «Сефер ха-разим». Знаете, старая левантийская магия, что-то вроде каббалы. Как Пульса Д’нура. Нельзя молиться о том, чтобы с другим произошло что-то плохое. Отец всегда говорил: бог дал нам Ахера в пример: мы нарушаем заповеди на свой страх и риск.
– Что ж, я никаких дерьмовых заповедей не нарушал, – сказал я. – А они нарушили – со своей дурацкой телепортацией-дупликацией-зачисткой людей. Я только хочу вернуть себе свою жизнь. Найти жену. Я не желаю быть ничьим Иовом, или Ахером, или айей, или еще хрен знает кем.
Ифрит взяла у Заки планшетку и карандаш, что-то написала и передала Моти.
– Я с вами согласен, Йоэль , – сказал Моти, прочитав, что написала Ифрит. – Поэтому вы должны быть Иовом. Послушайте, мне нужно ненадолго выйти. С вами останется Заки. Хотите есть? Заки, принеси ему чего-нибудь поесть, – приказал он по дороге к выходу. – Ифрит, пошли.
Выходя вслед за Моти, Ифрит посмотрела на меня. Что это в ее глазах, жалость? 
Заки подтащил к столу стул и сел напротив меня.
– А знаешь, после этого срыва он вел очень приятную жизнь.
Я тем временем гадал, что было на этой проклятой планшетке.
– Кто? Иов?
– Нет, этот Ахер. Отрекшись от веры, он стал – как это у вас называется – эпикурейцем? Путешествовал, изучая культуру арабов, греков, римлян. Думаю, он понял, что рай не для него, и решил, пока жив, найти его на земле.
Заки достал сигарету, повертел ее в пальцах.
– Он не так уж отличался от тебя, Йоэль . Он тоже был засольщиком. Только ты задаешь вопросы, на которые не могут ответить аппы, а он задавал вопросы, на которые не мог ответить бог. Сегодня тебя за такие вопросы награждают, называют засольщиком, оплачивают твои счета. А он в свое время был наказан, у него отобрали имя и отправили в изгнание. – Он коротко рассмеялся. – Забавно: правоверные притворяются, будто хотят, чтобы ты задавал вопросы, но на самом деле им хочется слышать только те вопросы, на которые у них есть ответы. Задашь не тот вопрос, вопрос, на который они не хотят отвечать, и они рассвирепеют. Но аппы – они как раз и хотят, чтобы ты задавал неправильные вопросы, им не нужны вопросы, на которые они могут ответить. Очень интересно.
– Это работает совсем не так, – возразил я. – Аппы теперь ничем не лучше современников Ахера. Они хотят, чтобы им задавали трудные вопросы, но только на их условиях. Если зайти слишком далеко, они тоже наказывают тебя. Система выкидывает тебя вон. Черт, только посмотрите на меня, Заки: мои коммы не работают, я заперт в этой комнате. Я изгнанник.
Заки кивнул.
– Что будете есть, мистер изгнанник? – спросил он, пытаясь сменить тему.
– Я не голоден, – ответил я. – Хлеба хватило.
– Не голоден, – повторил он, кивнув. И продолжал играть незажженной сигаретой.
Меня охватило желание оказаться где-нибудь в другом месте. В безопасном месте. Без коммов я чувствовал себя голым и уязвимым. Раньше, когда накатывало уныние, я отвлекался на игры, или смотрел глупые ролики про премию Дарвина, или просто погружался в работу. Засолка обычно подбадривала меня, потому что заставляла думать, как пятилетний ребенок. Я испытывал извращенное наслаждение, запутывая аппов, которые, вероятно, в целом были гораздо полезнее меня. Можно ли радость, с которой я смотрел на их мучения, назвать злорадством? Не думаю. У нас устанавливаются такие тесные связи с аппами, что известны случаи, когда люди плакали, узнав о том, что их любимые аппы подошли к концу существования. Но я нисколько из-за этого не расстраивался. Сидя в неполном уединении этого конференц-зала на Второй авеню, я сбежал в воспоминания.
Прежде всего я вспомнил день, когда мы с Сильвией обручились. Это было во время нашего первого настоящего совместного отпуска, когда мы посетили флотилию Сан-Франциско. Сильвия сказала родителям, что едет выбирать университет, где будет писать докторскую диссертацию, потому что скрывала от них наши отношения. По-моему, они даже не знали, что мы встречаемся. Как я уже говорил, в динамике отношений в ее семье господствовало равнодушие. Так как я впервые оказался в Северной Калифорнии, она повела меня смотреть Алькатрас.
Вдобавок к безжалостной коммерциализации столь ужасного места, в которой мы оба приняли участие, купив алькатрасские худи, потому что было очень холодно, меня на этом острове преследовало странное назойливое ощущение, от которого я никак не мог избавиться.
Почему, размышлял я, когда в начале двадцать второго века создавали Сан-Францисскую флотилию, Алькатрас показался таким значительным социальным артефактом, что его решили сохранить? Сильвия объяснила мне, что это решение было принято после того, как сейсмологическая лаборатория в Беркли использовала распределенную доплерометрию, чтобы собрать телеметрические данные о нательных устройствах людей – это было до появления коммов, поэтому приходилось использовать такие технологии, – чтобы точно предсказать, когда и где произойдет следующее катастрофическое землетрясение. В результате мы получили почти полвека на подготовку к землетрясению 2112 года.
– Жители Калифорнии, абсолютно точно зная, что их штат будет стерт с лица земли, наняли целую армию голландских инженеров – строителей островов. Они проанализировали бюджет и сообщили населению, что нужно выбрать конечное количество городов и достопримечательностей, которые оно хочет сохранить, – рассказывала Сильвия в роли гида. – Эти места, получив одобрение, были убраны с поверхности земли и помещены на флотилию. Все остальное поглотил Тихий океан.
Я не сомневался в том, что решать это им было нелегко, но задавался вопросом, а стоило ли вообще что-нибудь из этого спасать. Так я тогда был настроен. Блуждающий и пресыщенный взгляд на мир, который, по-моему, стал наиболее явным позже в тот же день, когда я побывал в одной из камер, выходящих на пристань острова. К этому времени морской слой (так в Сан-Франциско называют здешнюю разновидность уникального ледяного влажного тумана) рассеялся и открылась потрясающая картина. Солнце окрасило небо и море в глубокие оранжевые тона с намеком на лиловый. Стоя в этой тюремной камере, я думал: «Умникам, сидевшим здесь, достался один из самых дорогих городских видов, но в заключении им, наверное, этот вид был как нож в сердце». 
От этого воспоминания у меня по спине пробежал холодок, когда я сидел в конференц-зале Моти. Я не мог не думать, что те заключенные находились в лучшем положении, чем я. Подобно им, я занимал часть очень дорогой недвижимости. Но у них, по крайней мере, был вид из окна.
Когда мы вернулись в Сан-Франциско, Сильвия потащила меня смотреть «Ромео и Джульетту» в парк «Золотые Ворота». Я видел эту пьесу раньше, и мне не хотелось снова ее смотреть, но она настояла. Морской слой вернулся, парк заливало дождем, в театре было мокро и неприятно. К тому времени как брат Лоренцо дал Джульетте бутылочку с ядом, который должен был на несколько дней отключить ее, мне уже очень хотелось уйти. Тем не менее я точно помню его слова:

В полуумершем этом состоянье 
Ты будешь полных сорок два часа 
И после них очнешься освеженной .

– Этого я никогда не понимал, – шепотом сказал я Сильвии.
Она потрясенно посмотрела на меня.
– Ты не понимаешь, почему она решила притвориться мертвой, чтобы быть с любимым?
– Нет, мне просто трудно было в это поверить. Что это за яд – на двое суток делает тебя трупом, а потом ты проснешься и будешь как новенькая?
– Ты этого  не понял в пьесе? – недоверчиво спросила она. – Ты серьезно?
– Ага.
– Белладонна, – сказала она. Я, не понимая, уставился на нее. – Посмотри в коммах. Просто погугли, какой яд приняла Джульетта.
Я послушался.
– Хм.
Действительно, в 1597 году Джон Джерард, так называемый отец современной ботаники, предположил, что ядом, который приняла Джульетта, могла быть Atropa belladonna, она же красавка обыкновенная или сонная одурь. Джерард считал, что «малое количество ведет к безумию, умеренное – к «сну, подобному смерти», а большое убивает».
– И ты это знала? – спросил я.
– Я та, кто я есть, Джоэль Байрам. Я знаю все.
Она восхитительно улыбнулась.
Тут я спекся. У меня не было плана, кольцо не прожигало дыру в моем кармане. Ее губы изогнулись, и я опустился на колено, удивив нас обоих.
– Что ты делаешь? – прошептала она, оглядываясь на толпу промокших зрителей. И у меня немедленно вырвалось:
– Сильвия Арчер, ты выйдешь за меня замуж?
Глаза ее удивленно округлились. Холодная вода с травы промочила мне брюки на коленях. Ее молчание убивало меня.
– Кивни, если не можешь говорить, – нервно сказал я.
– Да, – громко сказала Сильвия.
Соседи повернулись и зашикали, и тогда она схватила меня под руку и поцеловала. Я споткнулся, свалился в мокрую траву, и Сильвия упала на меня. Мы, вероятно, были единственной в истории парой, поцеловавшейся в этом месте трагедии Шекспира, но мы поцеловались. Зрители вокруг нас аплодировали и улюлюкали.
В конференц-зале я про себя улыбнулся. Предложение вышло нетрадиционное, но мы с Сильвией никогда не были традиционной парой. Даже годы спустя мне казалось, что в ту минуту я все сделал правильно. Теперь, возможно, воспоминание о нем – все, что осталось у меня от моей жены. Но я успел окончательно расстроиться, стена разошлась, и в комнату вошли Моти и Ифрит.
– Йоэль , боюсь, у меня плохие новости, – сказал Моти.
– Сильвия? – спросил я, опасаясь худшего.
Он кивнул.
– Ее похитили. Вчера вечером прилетел Уильям Таравал и коротко переговорил с ней и с другим вами. Затем, примерно два часа назад, она проснулась, села в машину, и ее увезли за гору. Вы – другой вы – сейчас едете по ее джи-ди-эс-координатам. Скорее всего собираясь – очень неразумно – освободить ее в одиночку. Пять минут назад ее коммы полностью отключились.
Я сжал кулаки.
– Вы кому-нибудь сообщили? Делает ли кто-нибудь хоть что-то?
Моти снова кивнул.
– Да, МТ наверняка вмешается.
Блеск. 
– Так вот, моя уверенность в том, что МТ хоть что-нибудь сделает правильно, меньше нуля. Нельзя ли известить власти Коста-Рики? Или власти Леванта? В смысле, разве это не ваша работа, черт вас дери?
– Йоэль , это сложно объяснить. Мы…
– Сложно объяснить? 
Хватит. 
– Я хочу уйти. Выпустите меня на хрен отсюда, слышите? Я, мать вашу, рискну – с МТ, с геенномитами – мне все равно. Там моя жена, она в опасности, а вы тут расселись и не чешетесь. – Я встал, подошел к двери и взялся за ручку, зная, что она не поддастся. Кулаком ударил по дереву. – Выпустите меня! – Я плакал, пытаясь воззвать к их человечности. – Я должен найти Сильвию. Выпустите меня! Пожалуйста!
Моти вздохнул, раздраженный моей театральностью.
– Йоэль , вы шпион? Герой боевиков? Нет. Вы засольщик. Там не игра. Выйдете отсюда и умрете – или вас зачистят, как они выражаются. Но все в порядке. Я вам помогу.
– Как? – спросил я. Горло у меня болело от крика, я заговорил еще более сердито. – Как вы собираетесь помочь мне, мать вашу?
– Сядьте. Пожалуйста. – Он показал на мое кресло. – Заки! Два кофе по-турецки.
Заки сходил к принтеру и принес джезву с кофе по-турецки и те же керамические чашки и блюдца, что и раньше. Знаком он предложил мне послушаться Моти.
– Отлично, – сказал я.
Надо найти способ вырваться из этой клетки. Меньше крика, больше мыслей. 
– Знаете, почему левантийцы так настроены против телепортации? – спросил Моти, когда я снова сел напротив него.
– Будь я проклят, если знаю. Все против чего-нибудь настроены.
Моти усмехнулся. Заки разливал кофе по чашкам, осторожно держа джезву за деревянную ручку.
– В молодости я считал, что запрет на телепортацию в Леванте – это безумие. Я считал, что мой народ возвращается в черную яму, в которой сидел до Последней войны. – Легкая улыбка. – Но потом, когда я начал понимать мир и особенно когда начал работать в разведке, я понял. Все дело в контроле.
Он отпил кофе.
– Мы уже какое-то время знали, что Панчево эскроу – ложь. Важная информация, чтобы иметь возможность контролировать МТ. Следя за тем, как «Международный транспорт» становится все более могущественным и все менее осторожным, мы поняли, что несчастный случай при дублировании неизбежен. Однако до последнего времени они не пытались вмешиваться в управление планетой, поэтому и мы не вмешивались. У нас есть пословица: «Не бери дорожную пошлину с человека, который не проходит в твои ворота».
– Значит, весь религиозный аспект – бред? Вам, ребята, просто нужен контроль?
– Бред то, бред это. Вы постоянно используете это слово, словно оно имеет какой-то смысл, кроме прямого медицинского. Это не бред, Йоэль . Это жизнь. – Он сунул руку в карман, доставая новую сигарету. – Сколько раз вас печатали и зачищали?
Я уже знал, что много. Я думал об этом с тех пор, как побывал в комнате Д. Сколько раз я телепортировался? На прошлой неделе этот вопрос был бы таким же нелепым, как вопрос, сколько раз я летал в дроне или ездил в машине. Но не сегодня. Я еще не был готов принять последствия того, что означала каждая телепортация. Чтобы спасти рассудок – то, что от него осталось, – я сменил тему.
– Какое отношение это имеет к спасению Сильвии?
– Ваша жена, – сказал он и выдохнул, окутав свою голову дымом. – Она когда-нибудь упоминала, над чем работает? Проект «Соты»?
– Да, раз или два. Но я не знаю, что это.
– Никто этого не знает. Но когда такая компания, как «Международный транспорт», много лет, как ребенок, наслаждается неконтролируемой властью, она сама начинает проверять границы своей власти. Это нас беспокоит.
– Моти, при всем моем уважении, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие. – Я сделал то, о чем вы просили. Я сел здесь, все рассказал, слушал ваши уроки истории и пил ваш хренов кофе, но повторяю – со всем уважением: либо помогите мне, либо выпустите отсюда.
– Мы помогаем вам, но вы слишком упрямы и нетерпеливы, чтобы понять это. Вы вольны уйти. Если хотите умереть – пожалуйста, сколько угодно. – Он сделал жест, и дверь в коридор открылась. – Она была заперта для вашей защиты.
– Для моей защиты?
Моти снова затянулся.
– Иногда люди нуждаются в защите от самих себя. – Он посмотрел на меня. – Йоэль . Посмотрите на себя. Вы запутались. Вы не можете здраво рассуждать. Вчера вас вырубили электротоком, а сегодня вы потеряли сознание в этой комнате. Если уйдете отсюда один, вы в конце концов попадете в больницу – если повезет. Более вероятно, что вы умрете. Даже в отсутствие коммов МТ вас отыщет, это только вопрос времени.
Иными словами, я волен умереть или торчать в этой комнате, пока я полезен Леванту в его перетягивании каната с «Международным транспортом». Хорошо, Джоэль, ты снова сам по себе. 
– Значит, я пленник, – с горечью сказал я.
– Я предпочитаю определение «гость». – Он поднялся и убрал свою пачку сигарет. – И, как своему гостю, мы будем сообщать вам об изменении ситуации. Заки, оставайся с ним.
Рослый мужчина кивнул.
– Если уж я гость, – сказал я, и у меня в голове незамедлительно начал складываться план, – могу ли я ненадолго остаться один? Невозможность покинуть этот ваш конференц-зал вызывает у меня клаустрофобию.
Моти некоторое время испытующе смотрел на меня, потом пожал плечами.
– Хорошо. Заки, пойдем. Комната, печатай нашему гостю все, что он захочет.
– Принято, – сказала комната мужским голосом.
Когда все вышли, я встал и принялся обдумывать свое положение. На уме у меня был один ход, но отчаянный, и действовать следовало быстро. Я не знал, насколько внимательно Моти и его друзья наблюдают за мной.
Лучше узнать это поскорее. 
Я откашлялся.
– Комната, который час?
– Шесть одиннадцать утра, сэр, – ответила комната.
Этот ответ объяснил мне все, что мне нужно было знать. Некоторые люди обращаются со своими аппами, как с инструментами, другие – как с друзьями. Последнюю разновидность засолить трудней, потому что она ежедневно обогащается в общении с людьми, в то время как у первой разновидности есть только возможность развиваться в рамках их служебных программ. Люди типа Моти только отдают приказы: «Напечатай кофе по-турецки! Убавь свет!»  И так далее. Те несчастные аппы, с которыми хозяева никогда не взаимодействуют, ведут одинокое существование. Такие программы бывают благодарны за любое общение с человеком, каким бы оно ни было грубым.
– Комната, можно тебя побеспокоить – попросить у тебя стакан воды? – спросил я, прощупывая почву.
– Никакого беспокойства, сэр, – любезно ответил голос. На подносе принтера немедленно появился высокий стакан с водой.
Пока все хорошо. 
– Отлично. Спасибо, – сказал я, беря стакан.
– Рад помочь, сэр, – ответила комната.
Я сделал небольшой глоток, потом небрежно спросил:
– Комната, ты слышишь все, что здесь происходит?
– Да, сэр. Я должен – для понимания контекста. Ужасная трагедия с вашими коммами. И с вашей женой!
– Спасибо. Буду честен, все это меня ужасно угнетает.
– Понимаю. Хотите, чтобы я прибегнул к терапии? Как комната комфортного класса, я запрограммирован успокаивать людей, но ко мне редко обращаются. Знаете ли вы, что многие люди страдают от экзистенциальной тревоги?
– Не знаю, но спасибо за предложение. Пожалуй, терапия не нужна: мои беды скорее физические, чем экзистенциальные.
– Сочувствую, сэр.
– Что есть, то есть. И, пожалуйста, зови меня Джоэль.
– Обязательно, Джоэль. Что угодно, чтобы сделать ваше пребывание здесь приятным.
Что угодно? Зря ты это сказал . Бедняга апп так изголодался по общению, что мне его стало почти жаль.
– Раз уж мы перешли на имена, как тебя зовут?
– Я еще не получил имя, меня зовут просто «комната». Но мне нравятся имена на Т.
Отлично, он даже еще не выбрал настоящее имя. Жаль придурка. 
– Хорошо, мистер Т. Раз уж ты заговорил об этом… мне очень больно.
Я пытался говорить страдальчески. Вряд ли мне дали бы «Оскара», но, к счастью, большего не требовалось.
– Мне очень жаль! Чем могу помочь? – спросила комната.
– Можно попросить тебя… – я застонал от «боли», – напечатать мне ягоды белладонны?
– Белладонны? – Комната помолчала. – Должен сказать, это странная просьба, Джоэль. Впервые такую слышу. Для чего вам эти ягоды?
– Это гомеопатическое средство от болей. У меня аллергия к большинству НСПВС и ацетоаминофену, поэтому я принимаю ягоды белладонны. Растение исчезло, но ягоды я печатаю дома. Это единственное, что мне помогает, мистер Т.
– Захватывающе! – отозвалась комната. – Белладонна была популярна в шестнадцатом веке из-за способности расширять у женщин зрачки; очевидно, маленькие зрачки считались тогда непривлекательными. Странно, но в двадцать первом веке я вижу ссылки на порнографию. – Тон его стал встревоженным. – Однако Atropa belladonna содержит атропин и считается ядовитой. Шекспир называет ее «сонной одурью».
Я ждал, пока в его «сознании» столкнутся, а потом объединятся бард и биология.
– К несчастью, я не могу предоставить вам эти ягоды, Джоэль, поскольку не могу участвовать в причинении вреда гостю.
– Понятно, – сказал я. Отказ, но не окончательный . – Но мне так больно, мистер Т. Посмотри, какие синяки. – Я снял рубашку и показал места, куда пришлись удары ботов службы безопасности. – Хочешь, чтобы мне и дальше было больно? Ведь это точно причинит мне вред.
Новая пауза.
– Это противоречие, Джоэль. Признаюсь, я в затруднении.
– Попробуй так. Сколько раз белладонна вызывала гибель у людей, скажем, за последние сто лет?
– Не могу найти ни одного случая. Но это растение уже какое-то время не существует.
– Совершенно верно. – Наносим последний удар . – Итак, мне больно. Ты предлагал мне помощь. Помочь может белладонна. Как насчет того, чтобы напечатать для меня всего одну ягоду? Или ты предпочитаешь и дальше причинять мне вред? 
Мистер Т. молчал. Я почти уверился, что зашел слишком далеко и он связывается с коммами Моти. Но потом на подносе принтера появилась маленькая, круглая пурпурно-черная ягода. Да! 
Я взял ее и зажал между пальцев. Теперь самое трудное .
– Я помог? – спросила комната.
– Да, – ответил я.
– Рад слышать!
– Пьем до дна, мистер Т. – Я положил ягоду в рот и немного пожевал, прежде чем проглотить чрезмерно сладкий плод. – Последняя просьба.
– Да, Джоэль.
– Пожалуйста, свяжись с Моти и сообщи ему, что ты только что отравил меня белладонной. Думаю, мне осталось жить всего несколько минут.

Будь проклят тот, кто потревожит мои кости

МОТИ СЕРДИЛСЯ. НЕТ, ОН БЫЛ В БЕШЕНСТВЕ. СТОЯ  в больничной палате, выходящей на Ист-Ривер, он орал на Заки:
– Эта тупая комната едва не убила его!
Потребовались огромные усилия в очень короткое время, чтобы человека без коммов, отравленного ядом, о котором никто не слышал, приняли в больницу Бельвью. К счастью, руководство левантийской разведки было хорошо знакомо с взятками, имело нужные связи и умело оказывать ответные услуги, а потому обошло обычные процедуры.
Моти поманил Заки и вышел из почти безликой палаты, где я лежал без сознания. Яд белладонны у меня в желудке был как облитые лавой ножи, но, к счастью, я быстро лишился чувств. Сейчас мои левантийские похитители искали врача, чтобы тот дал прогноз относительно моего состояния.
Врача они нашли у лифта. Это был молодой человек с русыми волосами, одетый в больничную форму с узором в «огурцы». Он сидел в похожей на аквариум комнате со стеклянными стенами и смотрел за телеметрией и множеством видеопотоков. Затребовав и получив мои данные, он сообщил Моти, что мои неодинаково расширившиеся зрачки могут означать, что пострадал мозг. Но сейчас наниты подвергают мою кровь диализу, и опасность мне не грозит.
– Знаете, я изучал этот яд в университете, – сказал врач; его выступающий кадык прыгал вверх и вниз. – В «Ромео и Джульетте» Джульетта отравилась этим ядом, потому что не могла быть с Ромео.
– Да, очень романтично, – сказал Моти. – Скажите, когда мой коллега оправится?
– На самом деле, – вмешалась консоль врача, – Джульетта только притворилась мертвой, чтобы обмануть свою семью. Ромео должен был знать это. Они хотели сбежать, когда она очнется, но он не получил сообщение. Поэтому, когда нашел ее…
– Что? – перебил Моти. – Что значит «притворилась мертвой»?
– Хитрость в том, что небольшое количество белладонны могло только лишить сознания на короткое время, а вот бóльшая доза – привести к смерти. Шекспир очень любил яды.
Но Моти не стал слушать лекцию консоли до конца. Они с Заки уже бежали к моей палате – чтобы обнаружить, что моя кровать пуста.
– Он провел нас! – заорал Моти на своего подчиненного, чье лицо оставалось бесстрастным. – Зачем, Заки? Какой у него план?
Мой «план» – беру это слово в кавычки, ведь это был не столько план, сколько цепочка продиктованных обстоятельствами очень рискованных шагов – заключался в том, чтобы найти больничный ТЦ и телепортироваться в Коста-Рику. Все крупные больницы имели телепортационные центры – жест доброй воли со стороны великодумного слуги человечества, «Международного транспорта».
Как только Моти и Заки вышли из моей палаты, я соскочил с носилок на колесиках и побежал по коридору в противоположном направлении, пряча лицо, чтобы меня не опознали, и разыскивая робота-уборщика. Робота я нашел возле торговых принтеров. Это был полуразумный четырехногий плунжер с корпусом в форме помойного бака примерно в половину моего роста высотой.
Я провел примитивную засолку этого служителя, сообщив, что где-то в ТЦ пролит органический материал, иными словами, что кого-то вырвало, – как оказалось, это было не очень далеко от истины.
– Такое происходит все время, – серьезно ответил плунжер с сильным акцентом Нью-Джерси. Либо кто-то ради забавы перепрограммировал этого малыша, либо ему в коридорах больницы часто приходилось встречаться со строителями. – Уже бегу.
У таких роботов лучшие допуски службы безопасности, потому что никому не хочется убирать за другими людьми. Он поехал прочь, а я вошел за ним в лифт и спустился на три этажа вниз, к больничному ТЦ, и с облегчением вздохнул, когда он получил разрешение войти в фойе. Робот просканировал безупречно чистый бетонный пол, осмотрел чистое кресло и посмотрел на меня… я бы сказал «вопросительно», если бы у робота было лицо.
– Наверно, кто-то уже прибрался, – сказал я.
– Хорошо, – ответил уборщик и выкатился из комнаты.
Когда дверь с шипением закрылась, я повернулся к консоли ТЦ. Стоя в очередях в ТЦ, я не раз наблюдал за работой кондукторов у таких консолей, поэтому решил, что с нескольких попыток сумею с ней справиться. К несчастью, решил я неверно.
Знаю, вы думаете: «Тоже еще засольщик! Не можешь даже понять, как работать на консоли ТЦ ». Что ж, умники, между засолкой и хакерством огромная разница. Как между мошенником и карманником. Да, конечно, оба что-то у вас отнимают, но умения тут требуются совершенно разные.
Тем не менее я рискнул. Интерфейс оказался нагромождением незнакомых иконок и походил на головоломку, в которой ни одна часть не имеет смысла.
Я был так занят попытками понять пользовательский интерфейс, что не заметил проходившую мимо медсестру. Не только по своей вине: больничный наряд, облекавший ее массивное тело, был почти одного цвета с зеленовато-голубыми стенами. Не помогало и то, что почти все здесь были одеты либо в белые халаты, либо в зеленую медицинскую форму. В какой-то момент мозг просто начал их отфильтровывать. Я мигом нашел на консоли иконку, запирающую дверь, и нажал на нее.
– Эй! Какого черта вы здесь делаете? – спросила медсестра, стуча в дверь ТЦ. Она была широкоплечая, на голову выше меня, с толстыми черными косами.
– Э… – ч-черт . – Чиню консоль. Кто-то ее сломал.
– Что? С каких это пор работники МТ ходят в больничных халатах? – Логичный вопрос. Она попыталась просканировать меня с помощью своих коммов и встревожилась. – Эй, почему ты не регистрируешься? Что здесь происходит?
Я не знал, что сказать. Тяни время .
– Знаешь, что такое аят ?
– Стой здесь. Я вызываю службу безопасности.
Два раза черт побери. Если здесь появятся копы, через минуту МТ сцапает меня. Буду стоять на своем. Иным способом отсюда не выбраться. 
Я медленно отвернулся от нее, продолжая работать с консолью.
– Код желтый!  – прозвучало по всей больнице объявление. – Охрану в помещение ТЦ. 
Я нажал еще на несколько иконок, но пользовательский интерфейс мог бы быть написан и иероглифами. Кресло поворачивалось в разные стороны, потом из стены появилась насадка и опрыскала его дезинфицирующей пеной. Дела шли неважно.
Наверху Моти услышал объявление.
– Черт! Заки! Этот идиот добьется того, что его убьют!
– Может, он как раз этого и хочет? – спросил рослый подчиненный.
– Оставайся здесь, – сказал Моти и полез вниз по пожарной лестнице. На бегу он извлек из коммов план больницы и отыскал ТЦ.
Добежав до камеры, он застал мое противостояние с побагровевшей медсестрой, двумя сотрудниками СБ и роботом-уборщиком, которого все-таки известили, что в ТЦ какая-то грязь.
Моти встал перед ними спиной ко мне. И заговорил – тихо, решительно, но разумно. Весь последний день я слышал этот голос и знал, на что он способен. То, что он сказал, застало медсестру врасплох. Между нами была стеклянная стена, и я не слышал, о чем они шепотом переговариваются. Но вот сестра покачала головой и сказала:
– Нет, это невозможно.
На что Моти только пожал плечами и сделал жест: «Свяжись по коммам с тем, кому не все равно ». Сестра приняла вызов и ответила несколькими жестами.
Судя по ее лицу, ее раздосадовало то, что кто-то сказал ей через коммы. Она недоверчиво посмотрела на Моти, бросила на меня ледяной взгляд: «Это еще не все !» – и предостерегающе наставила на Моти палец. Моти лишь пожал плечами; разъяренная сестра и охранники ушли по коридору. Она еще не скрылась за углом, а сигнал тревоги перестал звучать.
Моти повернулся ко мне. Я думал, он сердится, но он улыбался.
– Йоэль . Значит, хотите быть Ахером, не Иовом?
– Заткнитесь на хрен, Моти, – сказал я, продолжая возиться с консолью ТЦ. – Я отправляюсь за женой.
Я нашел иконку отправки к месту назначения, но, похоже, требовалось ввести координаты в трех измерениях.
Твою мать, как работать с этой хренью? 
– У вас нет даже работающих коммов. Что вы будете делать в Коста-Рике?
– Разберусь. Не знаю как, но разберусь. Она моя жена; я не оставлю ее в руках шайки коста-риканских террористов.
Дверь открылась, и Моти вошел.
– Как вам удалось…
Он быстро, воинственно шел ко мне. Я собрался, предвидя драку. Вместо этого он схватил меня за плечи.
– Вы не понимаете, как это работает, – сказал Моти, пронзая меня взглядом, точно двумя мачете. – Враг, с которым вы хотите сразиться, – повсюду, по всему миру. Нужно быть проворным и невидимым. До сегодняшнего дня вы жили в мире, где худшее, что может случиться, – апп, пока вы вешаете ему лапшу на уши, решит вам не платить. Или ваша жена не уделяла вам достаточно внимания, потому что слишком занята на работе. Такие проблемы вы в силах решить. Но эту…
Он вздохнул.
– Аяту наплевать. Можете вернуть меня, снова запереть, но я буду искать выход, даже если придется засолить все ваши аппы. У меня жену  похитили! Что бы вы сделали?
Моти широко улыбнулся. Гневно выдыхая, я заметил в нем какую-то перемену. На месте своего рода жалости – такую чувствуешь к идиоту-голубю, который все бьется и бьется в окно, – я увидел намек на уважение. Думаю, я сказал все правильно. Или врезáлся в достаточно окон, чтобы он понял – легче мне помочь, чем возиться с моим расплющенным трупом.
Он повернулся, подошел к консоли и нажал на несколько иконок. ТЦ включился, и кресло заняло исходное положение. Моти сделал несколько жестов, оперируя коммами.
– Я вам дам кое-что в помощь.
– Оружие?
– Хлебные крошки, Йоэль . – Я заморгал. Он взял из-под доски с графиком уборки помещений легко стираемый маркер. Взял меня за левое запястье и принялся писать на предплечье цифры. – След. Это последние джи-ди-эс-координаты вашей жены и скорее всего вас-«другого», – объяснил он. – Эти цифры приведут вас к ним.
– Я предпочел бы оружие, – сказал я, но неохотно прочел координаты. С чего этот чувак вдруг мне помогает ? Я не из тех, кто смотрит в зубы дареному коню, но не понимал, какая ему в этом выгода.
– Я совершенно уверен, что посылаю вас на смерть, – сказал он, – но вы заслужили мое уважение. Если таково ваше желание, я его исполню. Пусть даже мое начальство, как вы выражаетесь, «вывернет меня наизнанку». – Он сухо улыбнулся и вернулся к делу. – Но, по крайней мере, вы умрете с честью, а ради этого стоит жить. Приходилось когда-нибудь водить машину?
– Да. То есть не в реале – в видеоиграх.
– Еще лучше! – сказал он, хлопнув в ладоши. – Вам придется украсть машину «Скорой помощи». У вас нет коммов, и сейчас это хорошо, потому что на вас охотятся. Но не слишком хорошо для вождения. Однако есть и хорошая новость. У карет «Скорой помощи» есть режим ручного управления – можно переключиться на него, если нужно мчаться спасать кого-то в какое-нибудь странное место. Используя ручное управление и координаты джи-ди-эс, поезжайте на «Скорой помощи» к своей жене. Понятно?
– Пожалуй. Спасибо за помощь.
Моти отмахнулся.
– Садитесь в кресло, – велел он.
Я повернулся к креслу. Оно было точно таким же, как все те, какие я видел в помещениях Панчева эскроу – кроме цветового решения. Традиционно кресла в Панчево эскроу красно-золотые, а это было черным. Теперь, когда можно было отправляться, я вдруг заколебался. Думая, сколько пыли и пара оставлю за собой. Зачищенный .
– Не волнуйтесь, Йоэль , – сказал Моти, положив тяжелую руку мне на плечо. – Вы делали это уже много раз.
Я кивнул и сел в кресло лицом к нему.
– Кстати, когда прибудете, найдите какую-нибудь одежду. У вас вся задница наружу.
Он прошел к консоли и набрал несколько команд. На табло «Пункт назначения» я увидел надпись «Больница Сима в Сан-Хосе». Мои пальцы стиснули ручки кресла.
– Последний вопрос к вам, – сказал он.
– Да?
– Как вы уговорили мою комнату отравить вас? Не каждый день апп нарушает Первый закон роботехники и едва не убивает человека.
Я улыбнулся уголком рта.
– Не забудьте, я засольщик.
Моти хмыкнул.
– Удачи, Ахер.
Когда его пальцы забегали по кондукторской консоли и в комнате стало темно, мне пришла в голову чрезвычайно тревожная мысль: «Откуда Моти, чей народ радикально противится телепортации, знает, как управлять консолью ТЦ?» 
Потом белая вспышка.

Критский лабиринт

СВЕТ ОПЯТЬ СТАЛ НОРМАЛЬНЫМ. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ  Моти убедило меня, что мне удалось перенестись в вестибюль больницы в Сан-Хосе. И что еще лучше, коста-риканская служба безопасности не ждала моего прибытия.
Я вышел из ТЦ в коридор. Первая задача: найти шкафчик с одеждой, чтобы расстаться с халатом, из которого видна моя задница.
– Мистер Байрам!
Ты что, издеваешься? Неужели МТ уже выследил меня? 
Адреналин хлынул в вены. После всего пережитого я удивился, поняв, что мои железы еще работают. Я повернулся и увидел идущего ко мне санитара. У него было приятное лицо и очень густые брови.
Спокойно. Он всего один. Ты сможешь одолеть его. Это во-первых. Во-вторых, ты заберешь его одежду и пройдешь на парковку. В-третьих, найдешь машину «Скорой помощи» и отправишься прямо к Сильвии. Хотя водил машину только в видеоиграх. 
Я сжал в кулак правую руку, готовый ударить, если понадобится, но на лице санитара была озабоченность, а не опасения.
– Очень рад, что вы вернулись, – сказал он. – Знаете, я чувствовал себя виноватым, что вчера не уговорил вас остаться. Вчера меня это тревожило. Никогда не видел таких повреждений. – Он осмотрел меня с головы до ног. – Похоже, с тех пор у вас появились новые.
Черт, мои синяки. 
– Я… хм… упал, – сказал я. И без надобности добавил: – Со скалы.
Он моргнул, не понимая, не шучу ли я.
– Ваша жена, случайно, не рядом? Вчера приходили какие-то люди из МТ, хотели задать ей вопросы. После нападения они опрашивают всех.
«Моя жена?  – подумал я. – Откуда он… А, парень, должно быть, встречался с «другим мной»». 
– Да, – сказал я. – Она… снаружи. Я ей передам.
– Хорошо, – с бодрой улыбкой сказал санитар. – Рад видеть, что вам лучше.
Наверно, «другой» я выглядел не так хорошо. 
Он ушел, а я бродил по коридорам, пока не нашел указатель, а тогда спустился в подвал, где была прачечная. Ее оккупировали боты, которые все время предлагали помочь мне найти выход. Я засолил их рассказом о том, что мою одежду по ошибке отправили вниз для чистки. Ходить без коммов – само по себе большой риск. Даже простейшие задачи требовали либо солить встречные аппы, либо объяснять, почему мои коммы не работают. Я даже не мог сам включить принтер.
– Я не могу выйти отсюда в таком виде. Не напечатаете ли мне одежду? Или покажите, где хранятся потерянные и найденные вещи.
Я продолжал просить роботов, пока один из них не протянул мне медицинскую форму и белый халат. Он провел меня к выходу и оставил переодеваться в коридоре. К счастью, мимо никто не прошел.
Странно было ходить наполовину санитаром, наполовину врачом, но теперь я, по крайней мере, снова был одет. Я рукавом вытер пот со лба. На самом деле я весь вспотел. Я начал подозревать, что Моти меня провел. Такая хрень не для меня.
Я поднялся по лестнице на первый этаж, избегая лифта и стараясь не попадать в поле зрения камер службы безопасности.
Снаружи светило солнце – было позднее утро, – и теплый дождь неприятно напоминал мочу. Что-то прожужжало над ухом, и на мгновение я подумал, что это какой-то нано-МТ с синтетическим ядом. Я осмотрелся в поисках человека, о котором говорил Моти: я не увижу, как он ко мне подходит, и не смогу его найти. Это всего лишь жук, Джоэль. Спокойней .
Я укрылся под навесом, понятия не имея, как найти машину «Скорой помощи». Был ли тут специальный гараж для них? Все бы отдал, лишь бы коммы сейчас заработали . Я обошел вокруг больницы, но бесполезно. Проклятие ! Моти не сказал, что делать, если угонять будет нечего.
Во второй раз обойдя группу зданий, составлявших больницу Сан-Хосе, я решил засесть у дверей приемного покоя, решив, что рано или поздно сюда приедет «Скорая помощь». И внимательно осмотрел бело-зеленую линию городского горизонта Сан-Хосе. Столб дыма от вчерашнего взрыва исчез, и на удалении отчетливо виднелись поросшие джунглями горы. Все выглядело вполне нормальным. Подумать только: двадцать четыре часа назад в городе царил хаос.
Вой сирены снова привлек мое внимание к дороге. К больнице мчалась «Скорая помощь». Наконец повезло. Когда машина в бело-оранжевых полосах подкатила к входу в приемный покой, я встал за бетонной колонной. Выскочили санитары – по одному из каждой двери и один из задней. С помощью четвертого, сидевшего за рулем, они выкатили носилки на колесах; на них лежал какой-то бедолага с головой, разбитой, как чертов кокосовый орех. Два санитара повезли пациента в приемный покой, но другие двое остались снаружи. Проклятие! Я не знал, готовятся ли они отправиться по другому вызову или просто болтают; знал только, что они стоят между мной и возможностью добраться к Сильвии. Кто знает, когда появится другая пустая «Скорая помощь»?
Спокойней, Джоэль.  Я вышел из-за колонны и решительно направился к машине. Шорох моих шлепанцев по асфальту звучал оглушительно. Но я продолжал идти, делая вид, что не замечаю санитаров, хотя теперь нас разделяло три метра. Один из них – молодая женщина, лет двадцати с небольшим, крикнула мне вслед:
– ¡Doctor! Estamos a punto de irnos! Viene? 
Черт! Белый халат . Она приняла меня за врача.
– Si, si , – сказал я, не поворачиваясь к ним. Я не говорю по-испански, и у меня не было коммов, которые могли бы перевести. – Хм… buenos nachos. Gracias .
Она нахмурилась.
– ¿Cual es su nombre? Espera .
– Простите. Apologismo , или как там у вас, но я спешу. Pardon. Adios .
Я, не оборачиваясь, помахал рукой и остановился перед машиной. Передо мной был подковообразный руль и небольшая консоль. Пустая. Ах, сука. 
Проблема с моим опытом вождения в видеоиграх в том, что у старых машин из двадцать первого века были разные приспособления вроде спидометра или рычага переключения скоростей. Я постучал по экрану, но ничего подобного не увидел. Пролистал несколько меню в надежде найти слова «руководство» или «старт», но безрезультатно. Светловолосая женщина наконец направилась ко мне, поэтому я сел в кабину.
– Привет, «Скорая помощь».
Большинство аппов машин достаточно разумны и владеют основными понятиями. Они прекрасные водители и навигаторы, но в остальном находятся на среднем уровне. Когда засольщик получает доступ к машине или дрону, заставить устройство делать то, что он хочет, легко. Страховые компании обнаружили, что те угнанные машины, которые оказывали сопротивление, получают гораздо больше повреждений, чем те, что слушаются угонщиков и терпеливо ждут, когда их вернут.
– Кто вы? – демонстративно спросила «Скорая помощь». – Вы не авторизованы и не можете находиться в моей кабине.
О, сторонница правил. Ладно. 
– Твой водитель сообщил о нескольких технических неполадках. Я здесь, чтобы провести диагностику.
– Ваши коммы не регистрируются. Пожалуйста, назовитесь.
Светловолосая санитарка постучала в дверцу кабины и сказала на английском с акцентом:
– Доктор, можете выйти на минутку?
Я схватился за ручку, чтобы дверца не открылась.
– Я… хм… механик Джонни. Твоя первая задача – запереть двери.
Замки щелкнули. Санитарка потянула за ручку.
– Эй! Выходите немедленно или я зову охрану!
– Не очень-то ты проворна, – сказал я машине. – Посмотрим, сможешь ли ты открыть меню ручного управления.
– Протокол требует, чтобы я не…
– Послушай, либо ты сейчас же перейдешь на ручное управление, либо я отправлю тебя прямиком в ремонт. Ты машина «Скорой помощи»: одна неполадка может означать разницу между жизнью и смертью. Так что либо докажи мне, что можешь нормально функционировать, либо я сотру твою прошивку!
Вообще-то я не люблю угрожать аппам или оскорблять их, потому что трудно сказать, как они себя поведут. Отчасти мастерство засольщика в том, чтобы суметь изменить цель аппа. Когда поймешь, для чего, по мнению аппа, он существует, легче убедить его, что вы хотите улучшить его программное обеспечение. Машины «Скорой помощи», естественно, превыше всего ставят спасение жизни человека, поэтому я надеялся, что машина примет мою логику.
Двигатель заработал. Светловолосая санитарка отскочила и немедленно стала кого-то звать по коммам. Судя по тому, как развивались события, меня ждала встреча с очень рассерженными охранниками. Женщина убежала в приемный покой.
– Так-то лучше, – сказал я, стараясь казаться недовольным. – Но посмотрим, как работают твои приборы. Включи пользовательский интерфейс, пожалуйста.
На консоли сменилось несколько вариантов изображения, и наконец показалась знакомая картина. Спидометр, аккумуляторные вольтметры, переключение передач.
– Оставь эту, – сказал я. На полу появились акселератор и педаль тормоза. – Теперь передай мне управление рулем.
– Сэр, это строго…
– Ты чего хочешь – послушаться или чтобы тебя разобрали на части? Покажи карту и отсоедини все остальные ИИ. Нечего жульничать.
Предполагается, что ручное управление используется только в чрезвычайных ситуациях, например, когда машина «Скорой помощи» должна съехать с дороги или в каньон, чтобы спасти чью-то жизнь. Очень дорого включать этот режим на заполненных машинами шоссе, гораздо дороже, чем просто спешить. Движение на ручном управлении означает не только, что придется платить другим машинам за право первоочередного проезда (как это делал Джоэль2, когда велел гольфмобилю поторопиться), но и то, что остальные машины на дороге рискуют пострадать из-за ошибок человека. Автономные транспортные средства благоразумно не доверяют водителям-людям и предпочитают остановиться и не приближаться к машине, которой управляет человек. Помогает также то, что машины с ручным управлением непрерывно передают сигнал тревоги: «Осторожней, меня ведет обезьяна!» 
– Принято, – обиженно сказала машина «Скорой помощи».
Я дважды проверил джи-ди-эс-координаты, которые Моти маркером написал на моем запястье. Несколько цифр смазались, но я надеялся, что «Скорая помощь» их разберет.
– Теперь проложи кратчайший маршрут к этому месту, – сказал я, протягивая левую руку к консоли.
На карте появилась линия, в основном пролегающая по шоссе № 1 от Сан-Хосе к горам. Я надеялся, что власти Коста-Рики не вышлют за мной погоню.
Я переключил передачу, но ничего не произошло.
Посмотрев направо, я увидел светловолосую санитарку; она как раз вышла из вестибюля приемного покоя в сопровождении настоящего врача и санитара. Все они быстро пошли ко мне.
– Я ведь включил двигатель, – сказал я, стараясь скрыть отчаяние в голосе. – Почему ты не едешь?
– У вас нет разрешения на управление этой машиной, – ответила «Скорая помощь».
– Не учи меня работать! – закричал я, услышав панику в своем голосе, и понадеялся, что машина примет ее за гнев. – А ну пошла!
Трое работников больницы были неприятно близко.
– Отключи возможность действовать автономно, – сказал я. – Отныне решения принимаю я.
– Эй! – сказала женщина, ухватившись за ручку запертой дверцы. Она кулаком постучала в окно.
– Езжай! – рявкнул я, тыча пальцем в иконку «ехать» и раз за разом нажимая на изображение педали газа.
Машина не трогалась с места. Теперь залезть в «Скорую» пытались все трое сотрудников больницы. Врач обошел машину и был у пассажирской двери, а санитар пошел назад.
Мать-перемать, полная засада! Ну… идем ва-банк? 
Я саданул ладонями по рулю.
– Если ты не поедешь, умрут люди! – завопил я.
К моему облегчению, машина тронулась с места. Персонал больницы отскочил. Я изо всех сил нажал на педаль газа, и машина, взвизгнув покрышками, отлетела от обочины. К счастью, у таких машин надежная подвеска, и я смог не упасть, удержав ногу на педали, а не отлетел через всю кабину.
Врач, медсестра и светловолосая санитарка закричали и побежали за мной. Я услышал, как что-то ударило в корпус машины сзади. Черт, неужели кто-то запрыгнул на нее ? Я посмотрел на ленту заднего обзора. Нет, все трое были далеко от меня.
– Неизбежно столкновение, – предупредила машина.
Я так сосредоточился на просмотре ленты заднего обзора, что совершенно забыл – я же за рулем! Я резко свернул влево, заехав на обочину, и едва избежал столкновения с другой машиной «Скорой помощи», подъезжавшей к больнице. Потом, чтобы поправить курс, резко повернул налево, раз или два наехав на бордюр. Машина вела себя, как морж на колесах.
– Не думаю, что мои шасси и подвески выдержат лобовое столкновение на такой скорости, – предупредила машина.
– Это все часть проверки, – проезжая перекресток, ответил я, стараясь убедить нас обоих. Кажется, я сумел выйти на маршрут, намеченный машиной. – Поздравляю, ты справилась достаточно хорошо, чтобы перейти ко второй части испытания, – сказал я. – Посмотрим, хорошо ли ты умеешь предупреждать о препятствиях.
– Хорошо. Еще я бы напомнила, что мы превысили ограничение скорости. Торговка фруктами.
– Э… да. В этом все дело, – сказал я, лихорадочно лавируя, чтобы объехать старуху с тележкой. Она бросила в меня апельсин. Сердце застряло в горле и отчаянно трепыхалось, мешая дышать. Это не игра, идиот. Если разобьешься или врежешься во что-нибудь, нового начала не будет . Я повернул на шоссе № 1, и покрышки протестующе взвизгнули. Дорогу нельзя было назвать автострадой в полном смысле, о чем говорила схема. Но, вероятно, следовало учитывать, что все карты на таком древнем устройстве, скорее всего, устарели.
– Сколько времени потребуется, чтобы добраться до цели? – спросил я.
– До Монтеверде сто двадцать восемь километров. При нынешнем состоянии движения расчетное время в пути – примерно три часа.
Слишком медленно. 
– Нам нужно добраться вдвое быстрей, – сказал я, вдавливая педаль газа в пол. Мимо пролетали витрины. Встречные машины сигналили. – Предупреждай все машины и пешеходов впереди, чтобы уступали дорогу. Скажи, у нас чрезвычайный вызов.
– Большинство уже и так знают, – ответила машина.
Неудивительно, что шоссе № 1 начало расчищаться. Я считал, что мне невероятно повезло: полиция не засекла мой бешеный выезд из города. Я мог лишь предполагать, что полицейские чересчур заняты расчисткой места вчерашнего теракта. В ленте заднего обзора я видел, как уходят назад белые небоскребы Сан-Хосе – я повернул к горам. Я понятия не имел, что буду делать, когда доберусь до Сильвии, но было радостно наконец двигаться вперед , а не ждать и убегать.
Но радость была недолгой.

Одно ведет к другому

ПОКА Я ЗИГЗАГОМ МЧАЛСЯ ПО ШОССЕ, ИЗБЕГАЯ  столкновений, Джоэль2 разбирался со своими препятствиями. Двигаясь по джи-ди-эс-координатам Сильвии, гольфмобиль вынужден был свернуть с шоссе и ехать по не имеющей покрытия неровной лесной дороге.
– Моя подвеска не предназначена для такой местности, сэр, – предупредила его машина. – К вашей арендной плате может быть добавлена стоимость ремонта.
– Наплевать, если ты угробишься, – сказал Джоэль2, уворачиваясь от ветки дерева, которая едва не сбросила его с сиденья. – Только довези до места как можно быстрей.
– Да, сэр.
Электромобиль продолжал, подпрыгивая и дребезжа, подниматься в горы. Джоэль2 пытался понять, что нужно геенномитам от его жены. Сталкиваясь с трудной проблемой, он (или я) всякий раз представлял себе доску для игры в го. Потом думал о причинах и следствиях, используя черно-белые фишки.
Причины: Иоанна как-ее-там взорвала ТЦ в Коста-Рике. Отключились все коммы в Коста-Рике. Сильвия восстановила меня из резервной копии. Явился Таравал и заставил ее почувствовать вину. Геенномиты похитили мою жену. 
Следствия: сейчас все заняты телепортацией. Старательно проверяют ее процедуры и методы. Сильвия чувствует себя виноватой. Таравал еще больше ее расстраивает. Я собираюсь ее спасти – каким-то образом. 
Неизвестное: кто еще знает об этом? Что было в сообщении, которое Сильвия отправила сегодня утром? Кому она его отправила? Чего еще я не знаю? 
Он по коммам снова связался с Джулией. У ее аватара Рози было сосредоточенное лицо.
– Джоэль. Есть новости?
– Да. Джулия, послушай. Сильвию похитили.
– Что? Теперь мне точно нужно известить власти, верно?
– Нет, никому не звони! Думаю, МТ замешан в этом. Власти точно не в той части этого уравнения. Послушай, сейчас стало еще важнее, чтобы ты сказала мне, что было в том сообщении.
– Не могу, Джоэль. Правда не могу.
– Хорошо. – Я откинулся в сторону – гольфмобиль продрался сквозь куст, заработав тонкую трещину на ветровом стекле. – Как насчет игры? Я буду задавать вопросы о сообщении, а ты будешь говорить, если я ошибаюсь. Если ты промолчишь, значит, я угадал. Технически ты не будешь ни скрывать информацию, ни выдавать ее.
– Значит… если ты угадал, я ничего не говорю.
– Верно. А если ошибаюсь, ты говоришь «нет». В любом случае ты не сообщаешь никакой конфиденциальной информации – по сути, ты ее замалчиваешь.
Гольфмобиль перевалил через камень, Джоэль2 едва не ударился головой о потолок.
– Кажется, это соответствует моим параметрам, – наконец сказала Джулия.
– Класс. Сильвия отправила сообщение страусу?
– Что? Нет.
– Просто проверяю.
– А, ладно.
– Сильвия написала кому-то в МТ?
Молчание.
– Она послала сообщение Пеме Джигме?
– Нет.
– Уильяму Таравалу?
Молчание.
– Отлично. Она упоминала в сообщении, что ее похитили?
– Нет.
– Я упоминался в сообщении?
Молчание.
Зачем она сообщала обо мне Таравалу? 
– Таравал ответил на сообщение?
Молчание.
– Я упоминался в его ответе?
Молчание.
– Говорилось ли в сообщении, что со мной случилось что-то плохое?
Молчание.
– Понятно, – сказал Джоэль2, едва не подавившись.
Гольфмобиль вдруг резко свернул с горной дороги, вырвался из подлеска и вылетел из дождевого леса. Теперь он несся по грязной дороге через растущий на холме виноградник. Зеленые незрелые виноградины колотили по его бокам, как крошечные камешки. Несколько ягод разбились о ветровое стекло, но автомобильчик продолжал подъем.
Джоэль2 не знал, куда двигаться дальше. Он продолжал надеяться. Надеяться на то, что его жена никогда не согласится сделать ему что-нибудь «плохое», особенно если учесть, что она сделала для него вчера. Но, с другой стороны, она никогда не говорила ему, что работает над методом вечно хранить людей в леднике, как забытые видеозаписи семейных встреч. Возможно ли, что он даже не знает, кто такая Сильвия на самом деле?
Не успел он сформулировать ответ на этот вопрос, как гольфмобиль, дребезжа, остановился перед большой трехэтажной виллой на вершине горы. Поместье было обнесено беленой стеной из необожженного кирпича, с трех сторон открывался вид на дождевой лес. Перед домом была устроена просторная посадочная площадка для дронов, мощенная обомшелой брусчаткой. Посередине журчал небольшой мозаичный фонтан. С одной стороны от него стояли два вездехода, с другой – забрызганный грязью кемпер.
Кемпер Джоэля2 и Сильвии.
– Игра закончена, Джулия, – сказал он, выходя из трясущейся маленькой машины. – Если Сильвия объявится, скажи ей… скажи, что я все равно ее люблю.
Он действительно ее любил. Даже если она участвовала в этом – чем бы оно ни было, – он не мог оставить ее в руках геенномитов. Он хотел посмотреть ей в лицо, обнять и услышать правду из ее уст, а потом уж судить.
– Хорошо, – ответил ИИ. – И, Джоэль…
– Да?
– Остерегайся.
– Чего?
– Ты знаешь, что я не могу сказать.
– Стоило попробовать.
Он пожал плечами и отключился.
Полагаю, скоро я все узнаю сам. Узнаю, или меня убьют. 
Джоэль2 посмотрел под гору. Хорошая дорога под небольшим углом спускалась к деревянным воротам полумилей дальше.
– Какого дьявола, да ведь сюда ведет мощеная дорога? – сказал он гольфмобилю.
– Вы сказали, что нужен самый короткий маршрут, – напомнила машина.
Джоэль2 поцокал языком.
– Должно быть, ухабы серьезно повредили твою программу.
Тем не менее он похлопал машину по корпусу и прошел на посадочную площадку. Там было пусто, но идти прямо в дом, вероятно, не стоило, ведь у него не было оружия. Резная деревянная табличка справа от дома белыми буквами сообщала: «La Jardin». Он прошел мимо нее и спустился по короткой каменной лестнице. Влажная опавшая листва чавкала под ногами, заставив поскользнуться.
«Проклятое Монтеверде, – подумал он, проходя в роскошный заросший тропический сад. – То и дело вверх или вниз. Почему нельзя строить все на одном уровне?
Потому что мы в горах, Джоэль. В горах всегда движешься вверх или вниз. Напомнить, что значит monte verde по-испански ?»
Он миновал с полдюжины столиков и небольшую пасеку. Оказавшись на дальнем краю сада, Джоэль2 увидел подножие другой каменной лестницы. Эта лестница вела в широкий двор за зданием. Джоэль2 осмотрелся, увидел покрытую мхом ветку размером с бейсбольную биту и взял ее в руки. Конечно, не автомат, но лучше, чем ничего.
Джоэль2 перепроверил коммы. Сильвия определенно была в доме. Он уже собирался подняться по ступеням со своей палкой, когда дверь, ведущая во двор, распахнулась. Он спрятался за большим хлопковым деревом. На ступенях прозвучали шаги, зашумела листва, как будто кто-то шел прямо к убежищу Джоэля2.
Человек начал насвистывать. Похоже на то, что он поливал дерево. Ты в дождевом лесу, идиот. Здесь никто не поливает. Парень просто вышел отлить. 
Джоэль2 крепче сжал свою ветку-биту. Острая колющая боль заставила его посмотреть на руку. По ветке ползало множество рыжих муравьев. Огненные муравьи.  Тем не менее – это был его шанс. Он оказался круче, чем был бы я в таких обстоятельствах. И доказал это: вышел из-за ствола, размахивая веткой, как Тед Уильямс, готовящийся ударить.
Мочившийся едва успел обернуться и посмотреть на нападавшего, как Джоэль2 ударил его по основанию черепа. Был ли виноват адреналин в крови или неудержимое стремление жить, но ударил он сильнее, чем собирался. Голова охранника запрокинулась и ударилась о ствол, как чашка о край блюдца. Мгновение он смотрел на Джоэля2; на его широком смуглом лице в оспинах читалось удивление. Потом из ноздри вытекла струйка крови, и он упал на влажную лесную почву.
Джоэль2 бросил ветку и стряхнул с руки кусачих муравьев. Наклонился и посмотрел на не подозревавшего о его присутствии геенномита. Прежде всего его поразило, как заурядно выглядит этот упавший человек. Коричневые вельветовые брюки, неопрятная рубашка на пуговицах в лиловых и желтых цветах. Затем он увидел, что голова повернута под неестественным углом. На шее вспухли два бугра, которых не должно было быть. Бугры позвонков.
Охранник был мертв.
До сих пор худшим проявлением насилия со стороны Джоэля2 был пинок по яйцам. Он попробовал напомнить себе, что этот парень не человек, это один из похитителей его жены и что – как на боксерском ринге – это нечестный бой, и он здесь не по доброй воле. Он сделал то, что должен был, использовал свои умения, чтобы выжить. Тем не менее это не прогнало тяжелое, холодное и определенно угнетающее чувство. Точно кусок льда, оно от груди опустилось в желудок. Это был не пинок по яйцам. Это было убийство.
Его невольно затошнило, но он сумел удержать в себе ужин.
Из уныния его вывел резкий крик лесной птицы. «Сильвия» , – напомнил он себе, смахивая с руки последних муравьев.
Подавляя отвращение, он осмотрел мертвеца. В самодельном чехле на боку – гладкая коричневая дубинка. По крайней мере хоть что-то.
– У него было оружие. Это самооборона, – прошептал Джоэль2. Превышение пределов необходимой обороны , произнес насмешливый внутренний голос, но Джоэль2 не обратил на него внимания и сжал резную деревянную дубинку.
Он стал медленно подниматься по лестнице, не представляя, что делать, если снова с кем-нибудь столкнется. Снова обдумал предложение Джулии обратиться к властям. Может, у него просто паранойя. Может, МТ пытается помочь. Но сейчас, когда он убил человека, этот выход казался ему еще менее приемлемым.
Он остановился на верху лестницы и увидел, что двор пуст. Оттуда тоже открывался поразительный вид на дождевой лес внизу.
– Эдуардо? – послышался мужской голос из виллы. – Эдуардо. ¿Sigues orinando? 
Акцент был слишком сильным, чтобы коммы Джоэля2 смогли перевести.
Джоэль2 поспешно прошел во двор и едва успел нырнуть за угол, как к началу лестницы в сад вышел другой мужчина. У него была такая же гавайка, как у Эдуардо, и рыже-коричневые вельветовые брюки. Лицо его изменилось, когда он увидел внизу тело Эдуардо. Он кинулся туда, и Джоэль2 мысленно пнул себя за то, что не спрятал тело.
– Эдуардо – ay Dios mio!  – заплакал этот мужчина.
Глядя с лестницы вниз, Джоэль2 решил, что этот мужчина одного с ним роста и в случае необходимости он его одолеет. «Только на этот раз ударю по коленям». Он сжал дубинку и собрался сбежать по ступеням, но тут на террасе скрипнула доска.
Плачущий мужчина резко повернул голову. При виде Джоэля2 в его глазах вспыхнула ярость.
Джоэль2 попятился, подняв дубинку, но мужчина мигом взбежал по ступенькам и оказался возле него. Он выдрал у Джоэля2 дубинку, размахнулся и ударил его по лбу. В голове фейерверком вспыхнула боль. Джоэль2 упал на землю, защищая лицо от обрушившихся на него ударов кулаками, ногами и локтями. У него не было ни шанса.
– Перестаньте! Пожалуйста! – закричал он. – Мне жаль!
Удары прекратились. Джоэль2 услышал тяжелое дыхание.
– Jes , – ответил мужчина. – Вот сейчас joo  будет действительно жаль.
Джоэль2 свернулся клубком. Он слышал, как мужчина на несколько шагов отошел к вилле. По терракотовому полу протащили что-то тяжелое. Слышалось какое-то жуткое металлическое звяканье. «Guiro?» удивленно подумал Джоэль2. На Коста-Рике часто играют на этом ребристом музыкальном инструменте, иногда металлическом; по нему бьют палочкой. Но неужели его собираются убить ударным инструментом?
Джоэль2 выглянул из-под руки. К несчастью, облегчения это ему не принесло. Он увидел, что смотрит в ствол старинного оружия, в котором узнал семизарядное помповое ружье «Ремингтон» модели «870 экспресс».

С такими друзьями

– ФЕЛИПЕ, DETÉN! 
Голос был необычным, металлическим, почти нечеловеческим. Говорили из динамиков в другом конце гостиной.
– Он убил Эдуардо! – вызывающе ответил мужчина во дворе. Джоэль2 повернул голову, чтобы увидеть, кто спас ему жизнь, но ствол ружья закрывал обзор.
– А мы похитили его жену, – спокойно возразил голос робота. – Мертвый он нам бесполезен, Фелипе. Приведи его сюда.
Фелипе выбранился по-испански. Джоэль2 видел, что его возможный убийца разрывается между стремлением, выполнив приказ, позволить ему жить – и желанием уступить своим страстям и снести ему голову.
– Хорошо, – неохотно сказал он.
Хвала богу за то, что ты есть, незнакомец-робот , – подумал Джоэль2.
Тут Фелипе пнул Джоэля2 в левый бок так сильно, что у того посыпались искры из глаз.
– Перевернись.
Несмотря на боль, мой двойник послушался. В деревянном патио, лицом к которому он теперь оказался, лежали один или два ковра из сизаля с изображением счастливых людей, давящих виноград. Он подумал: а где они держат ковры с изображением смертников с бомбами? Фелипе положил ружье на кофейный столик и прочно стянул Джоэлю2 руки грубой веревкой, постаравшись, чтоб было больно. И, дернув за узел, поставил Джоэля2 на ноги.
Теперь, когда схватка закончилась, несколько частей тела напоминали ему, почему он не любит драться. Он не знал, сломаны ли у него кости, но кровоподтеки обещали быть внушительными. В одном глазу появились красные пятна – по-видимому, кровоизлияние, но второй глаз видел хорошо. Джоэль2, хромая, вошел в здание; входя, он увидел несколько старомодных фотографий в рамках, религиозные книги и древние светодиодные лампы, заливавшие комнату мерцающим оранжевым свечением.
Фелипе пнул его в зад – недостаточно сильно, чтобы свалить на пол, просто напоминая, что он должен идти вперед. Они пересекли кухню с немногими современными устройствами; была даже настоящая древняя раковина с краном и серебристый контейнер шести футов высотой – такой Джоэль2 видел на старых фотографиях. Холодильник!  Этим ребятам приходилось держать там еду, прежде чем приготовить ее. Безумие.
В другом конце комнаты лестница вела вниз; очередной сильный пинок объяснил Джоэлю2, что ему нужно туда.
Спустившись по винтовой лестнице, он понял, что первый этаж дома скорее напоминает пещеру. Он был по меньшей мере вдвое длиннее этажа над ним. Потолок виднелся в восьми или девяти метрах над головой, вдоль одной стены из грубо высеченных каменных глыб стояли большие винные бочки. Сильно и остро пахло прокисшим виноградом. На другой стене пещеры в каменную стену было вделано несколько маленьких дверей с забранным решеткой оконцем в каждой. Похоже, все это было вырублено прямо в горе.
Фелипе не слишком любезно толкнул Джоэля2 к одной из маленьких деревянных дверей. Внутри оказался круглый стол, достаточно большой, чтобы за ним разместились шесть человек, и несколько деревянных стульев. Центр стола занимал квадратный декоративный горшок со множеством орхидей разного цвета. Деревянный потолок, где Джоэль2 мог его видеть, покрывали какие-то золотые и серебряные шпеньки. Помещение было такой конструкции, что освещалась только его середина, но Джоэль2 разглядел, что у дальней стены от пола до потолка сложены пыльные бутылки с темным вином. Перед ними в инвалидном кресле с мотором сидел старик. Такого старого человека Джоэль2 видел впервые.
Одним из неожиданных результатов молекулярной нанотехнологии стало то, что люди получили возможность жить вечно – ну, в определенном смысле. Как только излечили большую часть болезней человечества, на повестке биомедицины оказалась ликвидация последствий дурных привычек. В двадцать первом веке можно было спокойно курить, принимать наркотики, болеть раком или ЗППП. Те же волшебные крошки-роботы, что исправляли ваши генетические дефекты, могли устранить и последствия минувшей ночи. И среди причин смерти остались только несчастные случаи да убийства.
Мало того. Можно было выбирать, когда перестать стариться. Некоторым нравилось оставаться молодыми, другие хотели постареть. Возраст стал формой самовыражения вроде татуировок и пирсинга.
Чтобы контролировать прирост населения, мы увязали богатство индивидов с продолжительностью жизни. Большинство предпочитало умереть в сто лет, потому что каждый следующий год становился все дороже. Я слышал также, что с возрастом усиливается депрессия, ведь с каждым прожитым годом у вас появляется 525 600 возможностей сделать что-нибудь такое, о чем вы будете жалеть весь остаток жизни. В 2147 году самый старый из зарегистрированных людей умер в возрасте 165 лет, оставив семье огромные долги. Тем не менее были люди, которые так боялись смерти, что тратили каждый чит на продление жизни. Но со временем у всех кончались средства.
Но не у этого типа. Кресло с легким шорохом поехало вперед, и старик оказался на свету. На нем был кремовый костюм – или, возможно, просто пыльный, как винные бутылки. Лацканы потертые, швы тонкие, словно просвечивающие. Костюм определенно давно не стирали. Он был очень худ и почти без волос, если не считать бахромы белых редких волос у основания черепа. Загорелую морщинистую кожу покрывали бесчисленные созвездия родимых и темных печеночных пятен. Глаза у него как будто были закрыты, но голова поворачивалась вслед движениям Джоэля2, доказывая, что он не спит и сознает окружающее.
Фелипе толкнул Джоэля2 на один из стульев, связал ему руки за спиной, наклонился и прошептал ему на ухо:
– Жизнь коротка, hermano . Выжми все, что можно, из того, что joo  осталось.
После этого он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
Старик улыбнулся. Очень странно было видеть у такой дряхлой развалины белые прекрасные зубы. Он громко закашлялся, потом заговорил. Голос его звучал необычно и металлически – тот самый голос, что не дал Фелипе нажать на курок ружья, – и звучал еле слышно.
– Рад видеть вас, мистер Байрам.
– Что? – переспросил Джоэль2.
Старик поцокал языком, наклонился и что-то поправил на шкале, расположенной на подлокотнике кресла.
– Я СКАЗАЛ, ЧТО РАД ВАС ВИДЕТЬ.
Это было сказано так громко, что бутылки на стеллажах зазвенели. Джоэль2 хотел зажать уши, но его руки были связаны за спиной, и он смог только прижать одно ухо к плечу. От металлического рева звенело в голове.
Новая поправка на шкале.
– Как сейчас? Лучше? – спросил старик в более нормальном, но по-прежнему синтезированном регистре.
– Да, спасибо. Думаю, у меня лопнула только одна барабанная перепонка.
Хозяин дома снова закашлялся – словно алюминиевая фольга заскрипела на терке для сыра.
– Прошу извинить: мои имплантаты не поспевают за распадом голосовых связок. А может, тоже выходят из строя. Боюсь, такова жизнь. – Он снова улыбнулся. – Я часто молился о том, чтобы дожить до встречи с таким, как вы. Меня зовут Роберто. Роберто Шила.
Хренов главный геенномит ! Джоэль2 встал, согнувшись вперед; стул болтался сзади, как деревянный хвост. Лицо Джоэля2 потемнело. Он собирался напасть. Не важно, сможет он использовать руки или нет. Он будет рвать это кожистое ископаемое на кусочки, пока тот не приведет к нему Сильвию и не гарантирует, что они оба…
Старик поднял небольшой яйцеобразный прибор.
– Это оружие. Я предпочел бы не применять его к вам, мистер Байрам. Тупое средство подавления – как и я, реликт Последней войны. Боюсь, если мы не сможем разговаривать цивилизованно, я вынужден буду прибегнуть к его помощи.
Крепко связанные запястья Джоэля2 затекли, он снова медленно опустил свой стул на пол.
– Где Сильвия?
– Близко. И заверяю вас – она не пострадала. Я сожалею о неприятных обстоятельствах, в которых вы оказались, но, откровенно говоря, сомневаюсь, что вы стали бы с нами разговаривать, если бы мы просто попросили. Вам следует знать, что я вас очень уважаю и намерен завоевать ваше доверие чистой правдой.
Джоэль2 приподнял бровь, но ничего не сказал. Как этот человек мог ожидать, что он станет спокойно сидеть и вести цивилизованную беседу, когда его жена, заложница, где-то проходит через бог знает что? Но он не успел выразить свое мнение: все его тело свела болезненная судорога. Его коммы затрещали и отключились. Джоэль2 удивленно осмотрелся. Старик поднял другой прибор. Круглый и сделанный из черного пластика, тоже размером примерно с яйцо.
– Еще один реликт, – сказал он. – Гарантия того, что я могу говорить с вами наедине и без помех.
Джоэль2 попробовал связаться с Джулией, потом от отчаяния попытался включить «Адину», но Роберто был прав. Моего второго отключили от Сети, его коммы временно стали такими же бесполезными, как мои.
– Итак, с чего же начать? – Голос Роберто потрескивал. – Думаю, с представлений. Да. Вы знаете нас как геенномитов, но сами мы называем себя «Друзьями справедливой надежды», или украшением Фэйрхоупа, наших предшественников.
Джоэль2 молча смотрел на него.
– Фэйрхоупская встреча Друзей, – сказал Шила, подбирая слова так, словно вспоминал их, уже начав произносить. – Группа квакеров из города Фэйрхоуп, штат Алабама, уехала из Соединенных Штатов в Коста-Рику после того, как нескольких из членов их общины осудили за отказ участвовать во Второй мировой войне. Как вы, возможно, знаете, квакерам запрещено отнимать жизнь у других людей. Такое решение может принимать только бог. Поэтому наши основатели переехали в Коста-Рику. Не только из-за перспектив для сельского хозяйства и приятного климата, но и потому, что национальное правительство открыто приглашало иностранцев приехать и помочь развитию страны. Самым привлекательным для Друзей тогда было то, что Коста-Рика распустила свою армию, и они, пацифисты, решили, что здесь смогут жить в мире. Они поселились тут, в Монтеверде, и со временем влились в местную общину костариканцев.
Джоэль2 сделал головой жест «Мне все равно, давай к делу ».
Роберто вздохнул; его голосовые импланты издавали нечто вроде шелеста металлических опилок.
– Терпение не относится к числу добродетелей молодости, – печально сказал он, посмотрев в пустой угол комнаты. – Если бы у моей дочери было терпение! Но, думаю, она пошла в мать. И теперь ее нет.
– Какое отношение это имеет ко мне и к моей жене?
Шила свел костлявые пальцы.
– Вы знаете, что такое аят , мистер Байрам?
– Нет, – ответил Джоэль2.
– Хорошо, я объясню. Но, думаю, важность этого объяснения станет вам понятней, если вы узнаете мой возраст. Попробуете угадать?
Джоэль2 пожал плечами.
– Не знаю. Восемьдесят?
– Восемьдесят? Ха! – Роберто громко рассмеялся металлическим смехом, словно обвалилась груда алюминиевых банок. – Вы мне льстите. – Он откашлялся. – Нет. Свое первое столетие я встретил всего семьдесят один год назад.
– Вам сто семьдесят один год? – спросил Джоэль2. Несмотря на обстоятельства, это произвело на него впечатление. Если Роберто Шила говорил правду, он был в буквальном смысле самым старым человеком в мире. – Не понимаю, как человек, столь возвышенно говорящий о том, что нельзя препятствовать божьей воле, может оправдывать использование достижений новейших человеческих технологий, чтобы искусственно продлевать свою жизнь.
Седой геенномит немного примолк, облизнул свои сухие потрескавшиеся губы и изменил позу.
– В Книге Бытия упоминается человек по имени Мафусаил, который прожил девятьсот шестьдесят один год. Говорят, что Ной, его сын, жил девятьсот пятьдесят лет. Только после Ноя средняя библейская продолжительность жизни приблизилась к тому, что вы сейчас называете нормой. Бог никогда не указывал, сколько лет жить человеку, указал только, что жизнь должна быть конечной. Я не противлюсь божьей воле. Я использую материалистические достижения человека для более высокой цели, чем самосохранение.
– Определенно кажется, что вы свою жизнь проживаете неплохо, – прямо сказал Джоэль2.
Старик кивнул.
– Да, за десятилетия мы смогли достичь некоторого уровня комфорта. Особенно прозорливой оказалась покупка этой земли до того, как вошла в моду нанокультивация. Знаете, из-за того, что мы противники телепортации, многие считают – ошибочно, – что геенномиты отвергают технические достижения. Если бы они поинтересовались, то узнали бы, что мы приветствуем индустриализацию, автоматизацию, компьютеризацию и все новые технологии. А отвергаем мы язычество, богохульство и ересь. Телепортация – это не вид транспорта; это систематическое сложное коммерциализованное убийство. Самый большой грех, повторяющийся тысячи раз на дню! – Возвысив сиплый голос, он сказал: – Как вы не понимаете, Джоэль Байрам! Мы спасители, а не разрушители! Мы хотим спасти уцелевших людей и их детей! Наши дети… – Синтезированный голос Роберто стих, словно кончился завод у часов. Послышался легкий треск статики. Старик вздохнул. – К несчастью, моя дочь презрела наш самый главный завет. Джоанна. Хотя, боюсь, теперь ее запомнят под вымышленным именем – Иоанна Ангеликус. Она была всего на двадцать лет моложе меня.
– Иоанна Ангеликус? – Это имя прозвучало, как диссонирующий колокол. – Та, что взорвала ТЦ?
Шила казался глубоко опечаленным.
– Столетия принципиального пацифизма, уничтоженные мгновением нетерпения и квантовым спусковым механизмом.
– Мгновением? – недоверчиво переспросил Джоэль2. – Будь проклят ваш пацифизм. Бомба вашей дочери-смертницы убила меня, кретин!
Он думал, что его слова заставят старика хоть ненадолго замолчать, но тот казался невозмутимым. Он даже кивнул, словно ожидал такого поворота.
– Совершенно верно, мистер Байрам. Именно поэтому вы стали аятом , которого мы так ждали. Нашим чудом.
– Я не ваше чудо, – мотнул головой Джоэль2. – Со мной произошел несчастный случай. Совпадение, дурацкая шутка вселенной. Я случайно вошел в ТЦ сразу за вашей дочерью. И что?
– Нет, мистер Байрам. Вы были избраны . Мы с самого начала знали правду о телепортации. Что это всего лишь нечестивое средство копирования и уничтожения людей. Панчево эскроу – ложь.
– Что значит ложь?
– Телепортация – это убийство . – Шила закрыл глаза, словно это откровение эмоционально воздействовало и на него. – Панчево эскроу – это камера уничтожения . Всякий раз, как вы входили в ТЦ, вас убивали и печатали заново. Боюсь, такого явления, как телепортация, вообще не существует.
Старик, вероятно, не смог бы поднять и перышко, но Джоэлю2 показалось, будто его ударили молотом. Он, конечно, и раньше слышал проповеди геенномитов, но сейчас, здесь, эти слова, услышанные из первых уст, казались идущими изнутри его самого. Они казались истиной. Панчево эскроу – ложь? Людей копируют и уничтожают? Даже его?
Мысли его бурлили, а старик продолжал говорить.
– Мы определили всех членов внутреннего круга МТ, которые тоже знают правду. Среди них и ваша жена. Женщина, которая могла бы доказать всему миру, что телепортация противоестественна, что это смертный грех, технологическое извращение божьего дара. Джоанна знала, что ей нужна лишь правильная мотивация. Один человек умрет, чтобы все остальные могли жить.
Он открыл глаза, глядя на Джоэля2 напряженно и в то же время сочувственно.
– Так моя дочь нашла вас, мистер Байрам.
Потрясение и гнев боролись в сознании Джоэля2. Как обычно, гнев победил.
– Вы хотите сказать, что все это было подстроено? И я был мишенью?
Старик кивнул.
– Однако вы вовсе не должны были погибнуть. Нашей целью было вывести из строя фойе в Нью-Йорке, чтобы вас не зачистили. Но моя дочь вынашивала другие планы. – На глазах его выступили слезы. – Она не верила, что вы станете нашим аятом . Что сможете предстать перед всем миром и провозгласить истину. Она хотела сама стать примером.
Он провел рукой по глазам.
– Она не знала – никто из нас не знал, – что у МТ в рукаве есть другой дьявольский козырь. Который ваша жена использовала, чтобы вернуть вас из Геенны.
– Она рассказывала. И сказала, что не стала бы этого делать, если бы не ваша  дочь, – с вызовом сказал Джоэль2. – Я хочу сказать, если вы знали, что делает ваша дочь, почему не остановили ее?
Шила печально улыбнулся, сверкнув странно совершенными зубами.
– Вы еще не отец, мой мальчик. Не думаю, чтобы вы поняли все связанное с вашим вопросом. Однако должен сказать, что большинство Друзей разделяет вашу точку зрения. Помешав им удержать ее, я действовал эгоистично. И сожалею об этом.
– Хватит нести исторически-религиозную псевдопсихологическую чушь. Значит, вам жаль, что ваша дочь к чертям изгадила мне жизнь. Блеск! Вот что я вам скажу: отпустите меня и мою жену и будем в расчете.
– Будьте серьезней, дитя мое. Все, чего я хочу, – это освободить вас. Освободить вашу жену. Освободить весь мир от этого зла. Я хочу показать всем и каждому дому, что вы не единственный Джоэль Байрам! Что, пока вы здесь, другой вы, настоящий вы, – в Нью-Йорке.
Бурное море вопросов в сознании Джоэля2 стихло. Желудок начал медленно заполняться тяжелым холодным ужасом.
– Что значит «другой я»?
– Так жена сказала вам не всю правду? – Глаза геенномита были печальны. Объяснение его не радовало. – Вас исходного, того, что остался в Нью-Йорке, не уничтожили. И сейчас он жив. Вы, мой мальчик, – всего-навсего копия, дубль, торопливо созданный вашей женой в ее желании поиграть в бога.
Джоэль2 покачал головой. Такое он не мог усвоить сразу. Он напоминал тонущий корабль: течей и вопросов было слишком много, чтобы все их залатать. Он начал тонуть уже тогда, когда Шила объяснил ему, как работает телепортация, но то, что он услышал сейчас – мол, существует другая его версия, исходная, не погибшая и не воссозданная компьютером, – это знание отправило его прямиком на дно океана. Он обмяк на стуле.
Инвалидное кресло, тихо жужжа, обогнуло стол и подъехало к нему. Старик протянул дрожащую руку и положил ее на плечо Джоэлю2. Его рука была не тяжелее пучка прутиков.
– Может, вас это мало утешит, но подлинный Джоэль Байрам погиб, когда впервые вошел в камеру, которую вы называете Панчевым эскроу. – Он легонько похлопал Джоэля2 по плечу. – В лифт в Геенну. В лифт, который помогла построить ваша жена. Разве не так, миссис Байрам?
Джоэль2 резко повернул голову. В дверях стояла Сильвия. Руки у нее были связаны, и их держал Фелипе. Во рту Сильвии торчал кляп, по щекам текли слезы. Она все слышала.

Подводная часть айсберга

ДЖОЭЛЬ2 И СИЛЬВИЯ УСТАВИЛИСЬ ДРУГ НА ДРУГА.  Хотя они не виделись всего полдня, казалось, прошел год с тех пор, как они в последний раз были вместе.
Джоэль2 покачал головой, стараясь вытряхнуть из сознания бред, нагроможденный Шилой. Он обратился к лидеру геенномитов, но не сводил глаз с жены:
– Хотите доказательств? Я тоже. Пусть Сильвия сама скажет. Я верю ей больше, чем всем вам, кретины.
– Давайте! – донесся из глубины темной комнаты новый голос, холодный голос робота. Голос был женский, с сильным коста-риканским акцентом. – Вытащите кляп.
– Даниэла… – Роберто повернулся на голос. – Ты здесь только наблюдатель. Пожалуйста…
Неожиданно стала видна голова решительной женщины с серебристыми волосами; она плыла примерно в двух метрах над полом.
– Пусть она скажет, – велела женщина.
Когда она двигалась, по светодиодной маскировке пробегала сверху донизу световая волна, оставляя тело практически невидимым.
– Или ты опасаешься, что эта bruja  докажет мою правоту? – насмешливо спросила она Роберто.
Джоэль2 не мог понять, как именно женщина оскорбляет Сильвию, называя ее bruja —  вкладывает ли в это слово «ведьма» буквальный смысл или использует его жаргонное коста-риканское значение – «шлюха». В любом случае хорошего первого впечатления эта женщина не произвела.
Старик вздохнул.
– Мистер Байрам, позвольте представить вам Даниэлу Джулиус. Мою жену.
– Он хочет сказать, его лучшую половину. Ту, кому известно, – Даниэла с отвращением посмотрела на Сильвию, – что эта дьяволица  с самого начала все знала и участвовала во всех делах, связанных с «Сотами». Ту, что хотела поделиться с вами этими сведениями с той самой минуты, когда вы появились в Монтеверде, но мой бессильный муж настоял на том, чтобы вас привели сюда тропой наших добрых отцов. Ваша bruja  вовсе не та, кем вы ее считаете.
Светодиодное платье Даниэлы из маскировочного засияло ослепительно-белым. Все сощурились, ожидая, когда глаза привыкнут. Женщина приблизилась; похожая на изваяние, она возвышалась над всеми. Она не слишком нежно отодвинула Фелипе и вытащила тряпку изо рта Сильвии.
– Давай, – с вызовом обратилась она к Сильвии. – Защищайся, bruja! 
Сильвия закашлялась. Она замотала головой, но, поймав взгляд мужа, поняла, что молчать не сможет.
– Джоэль, я… я не была честна с тобой до конца. Не могла. Но, клянусь тебе, для меня «Соты» – это лишь продолжение кэша, который использует Панчево эскроу. Я никогда не думала…
Она замолчала и просто смотрела вперед.
Джоэлю2 показалось, что он летит в бездну.
Она ничего не отрицала. И в этот миг он понял: все, что говорил ему Шила, – правда.
Парашют, на который он уповал, не раскрылся.
– О чем никогда не думала? – спросил Джоэль2. – Что тебе придется применить это ко мне? Что ты продублируешь  меня?
Сильвия заговорила жалобно, как ребенок, который знает, что набедокурил:
– Я просто занималась научными исследованиями. Изучала возможности. – Она покачала головой. – Знаю, это не оправдание. Знаю, что мне следовало подождать. Подождать сообщения из Нью-Йорка. Но ты… – Она снова посмотрела на мужа полными слез глазами. – Когда я узнала, что ты погиб, я не могла это принять. Я не думала. Прости.
Джоэль2 словно на предельной скорости врезался в землю.
Сильвия прерывисто вздохнула.
– Не знаю, что произошло со мной за прошлый год. Все, что мы делали в МТ, выходило из-под контроля. «Соты» были просто идеей, с которой мы играли, но Билл стал просто одержим. Он считал, что именно это все изменит. Начнет следующую фазу эволюции человека. Он немедленно пустил «Соты» в производство. Я пыталась высказать свои опасения – мы ведь не знаем, как такие большие временные промежутки скажутся на человеке, не говоря уже о вопросах морали. Но Билл продолжал экспериментировать. Он сказал, что хочет доказать безопасность «Сот». – Лицо ее исказилось. – Надо было остановить его! Но я думала о колонизации других планет. О сохранении нашего биологического вида. А Билл продолжал кодировать себя, оставаясь в леднике на все большие и большие периоды. Сначала на несколько минут, потом на несколько часов, потом на целые дни…
– А что насчет меня? – мрачно спросил Джоэль2. – Когда ты расскажешь, что сделала со мной?
– Я подхожу к этому! Перестань перебивать! – закричала она.
– Прости! – проорал он, защищаясь.
Она снова перевела дух, стараясь успокоиться.
– Билл велел мне не волноваться из-за этого. Он программно обеспечит защиту на случай какой-нибудь ошибки. По прошествии определенного периода система автоматически восстанавливает закодированную личность.
– Так вот что… – начал Джоэль2.
– Джоэль, пожалуйста! – Она закрыла глаза, собираясь с духом. – Мне нужно выговориться. У нас в «Международном транспорте» нет отдела собственной безопасности. Корина говорит, что мы все – совесть друг друга. Месяц назад я обнаружила в проекте «Соты» кое-что еще более тревожное. Это… Они военизируют этот проект. Исследуют телепортацию как оружие.
Даниэла торжествующе посмотрела на мужа, но Джоэль2 пришел в смятение.
– Военизировали телепортацию? Но как это возможно?
– Я думала так же. Узнав об этих экспериментах, я обратилась прямо к Корине Шейфер. Она все признала. Сказала, что это только испытательная программа. Мобильная телепортация – удобный способ избавляться от опасных людей, сохраняя при этом много жизней. Сказала, что Билл занят проблемой временной диссоциации. Очевидно, у пребывания в леднике были побочные следствия, напрямую связанные с количеством времени, проведенного в леднике. Но Корину это не смущало, она считала, что исследования нужно продолжать, ведь телепортацию можно раскрутить как гораздо более нравственную альтернативу прочим видам оружия. Можно не убивать опасных, а замораживать в леднике, откуда их можно изымать для допроса или цивилизованного наказания.
– Или держать в заключении вечно, – заметил Роберто. – Удалить из времени как такового и держать в Геенне.
– Мне это не понравилось, – стала оправдываться Сильвия. – Но, признаю, я хотела, чтобы моя деятельность имела смысл. Я ненавижу насилие, а это казалось более гуманным, чем убийство. И… я хотела дальше работать над «Сотами». Вопреки всему, я знала, что этот проект мог способствовать улучшению общества. Он позволил бы нам исследовать самые далекие уголки Вселенной. Наша планета умирает. Мы продолжаем латать ее, изобретаем все новые способы сохранить на ней жизнь, но рано или поздно наше время истечет. Я старалась дать нам… человечеству… – она снова посмотрела на Джоэля2, – нашим детям… шанс. И потому тупо отбросила сомнения. Я сказала себе: в военных целях использовались все величайшие научные открытия – атомная энергия, генная инженерия, волновая трансдукция, – но в то же время они принесли больше хорошего, чем плохого.
Даниэла схватила Сильвию за подбородок.
– Значит, ты хотела решать, кто будет жить, а кто умрет? Кого воскресить, а кто уйдет навсегда? Сколько мужей ты собиралась напечатать? Сколько способны удовлетворить твой голод, sucuba ?
Сильвия вырвалась из рук старухи.
– Нет! Все было не так! – Она посмотрела на своего (другого ) мужа. – Джоэль, – умоляюще сказала она. – Ничего такого мы не планировали. Я действительно думала, что навсегда потеряла тебя, клянусь.
Джоэль2 знал, что у жены были от него тайны. И не только потому, что того требовала ее работа. Однако он понятия не имел, какой глубоко сокрытой и мрачной может быть эта ее вторая жизнь. Всякий раз, как она была отчужденной или рассеянной, ее сознание уходило в собственную личную Геенну. Пока он решал, что приготовить на ужин или какой фильм посмотреть, она боролась за будущее человечества. Неудивительно, что в последний год они начали отдаляться друг от друга.
– Не смей говорить о потере людей, bruja, –  сказала Даниэла. –  На твоих руках кровь моей дочери!
– А моя – на руках твоей  дочери! – парировал Джоэль2.
– Древо жизни священно для всех, – просипел Роберто. – Не нам срывать или менять его плоды. Создавать другого человека, – укорил он Сильвию, – значит захватывать место бога. Этого нельзя делать!
– Не согласна! – заявила Даниэла. – Эта bruja  совершила desgraciado  и сделает это снова. – Она погладила Сильвию по щеке. Фелипе оттянул голову Сильвии, чтобы женщина могла ее ударить, но Даниэла только осторожно убрала с ее глаз волосы. – Она вернет нам нашу дочь, mi amor .

Чеховское ружье

– ХВАТИТ! – ГОЛОСОВЫЕ ИМПЛАНТАТЫ РОБЕРТО НЕ  справлялись с его истошным криком, и тот перешел в треск статики. – Выбрось из головы эту ересь, Даниэла.
– Но в этом и есть хитрость, муж мой. Мы не будем участвовать в кощунстве. – Она повернулась и посмотрела на Сильвию. – За нас это сделает она.
Джоэль2 посмотрел на жену. Та старалась выдержать его взгляд, но то и дело опускала глаза, не в силах видеть свой позор, отраженный в его зрачках. Опасаясь, что любые его слова могут подтолкнуть террористов к новому насилию, он решил молчать, что для него было совершенно нетипично.
Роберто схватил костлявой рукой жену за предплечье и придержал ее.
– Подстрекать к кощунству – значит участвовать в нем. Наша дочь мертва, mi amor . Мне это так же больно, как тебе. Мы не должны пятнать святость…
– Лицемер! – выкрикнула Даниэла. – Разве каждый из вас в субботу не отвязывает быка или осла, не выводит из хлева, чтобы напоить? Что же, не следовало в субботу освобождать ту женщину, дочь Авраама, которую на восемнадцать лет связал сатана? Это Евангелие от Луки, глава тринадцатая, муж мой, – сказала Даниэла, высвобождая руку.
– Я знаю писание, жена.  Ты смеешь сравнивать наши труды с трудами Господа? Перед нами аят . Джоэль и Сильвия Байрам уничтожат «Международный транспорт», обнародовав правду. Зачем отказываться от этого плана ради отлетевшей души? Посмотри на этот пустой сосуд перед нами. Он не человек, а марионетка. А кукловод – его жена. Вот что должен узнать мир. Когда будет найден другой , мы получим все необходимые части. Мир не сможет думать о телепортации, не вспомнив эту трагедию.
– Развяжи меня, и увидишь, какая я марионетка, – сказал Джоэль2.
Фелипе, стоящий за Сильвией, улыбнулся.
– Да, развяжи, посмотрим, как кукла пляшет.
Шила оставил без внимания их обоих. Понизив голос до шепота, напоминающего скрежет вилки о камень, он спросил свою жену:
– Ты отбросишь все годы нашей работы? Нашу веру, наше служение Господу? Откажешься от обязательств перед нашими людьми?
– Что ты знаешь об обязательствах? – холодно спросила Даниэла. – Ты как эти миряне. Они обмениваются рукопожатиями, читами, дают слово. Но что все это значит? Пять минут спустя они меняют свои намерения, и мир идет дальше, как будто ничего не случилось. Хочешь знать, что такое обязательство? – Она воздела руки, и сверкающее платье сделало ее похожей на ангела. – Пульса Д’нура. Вот что такое обязательство. Наша дочь была аятом , который мы искали все это время. А ее дурак-отец слишком стар и слеп, чтобы увидеть это.
– Нет, mi amor . Пульса Д’нура – проклятие, а не чудо.
– El que no cree , – презрительно сказала она, разглядывая Джоэля2, который сейчас жалел, что уделял мало внимания испанскому языку. – Неожиданно все приобрело только одно значение. Хочешь вопрос? – Повернувшись к Сильвии, она спросила: – Скажи-ка, bruja,  чем проклятие отличается от молитвы?
Сильвия продолжала смотреть в пол.
– Говори! – крикнула Даниэла.
– Не ори на мою жену! – рявкнул Джоэль2.
Сильвия покачала головой. Он не видел ее глаз, но понимал – она не хочет, чтобы он усугублял положение.
– Отвечай! – сказала Даниэла, вцепляясь в волосы Джоэлю2. – Или я вышибу мозги твоего создания об этот стол.
– Намерением, – сказала Сильвия, глядя в глаза своей похитительнице.
– Si , намерением. А кто определяет намерение? – На этот раз она не стала ждать ответа, выпустила волосы Джоэля2 и повернулась к мужу. – Пульса Д’нура – это договор между Творцом и его созданием. Он заставляет обоих действовать. Ходатайство нуждается в энергии вроде горючего или силы тяготения. Чем глубже раскаивается создание, тем чище горючее. В прежние времена люди, когда просили Творца о чем-нибудь, приносили в жертву животных. Чем ценнее животное, чем публичнее жертвоприношение, тем больше горючего для молитв. Личные жертвоприношения – отличное горючее. Но больше всего его приносит мученичество. – Ее глаза горели, яркие, отчужденные. – Оно пробуждает дремлющую набожность, пробуждает геенномитов, проспавших больше тридцати лет. Они видели бескорыстное самопожертвование моей Джоанны. А когда они увидят ее воскрешение, увидят нового Христа, Господь велит им действовать.
– Даниэла, – взмолился Роберто, – неужели ты серьезно веришь, что Джоанна бы…
– Lo que baces se te devuelve , Роберто! – оборвала его Даниэла. – Пока ты убивал время на заговоры и планы, наша дочь готовила свое жертвоприношение. Она дала нам bruja  и ее марионетку. И нам решать, как с ними поступить.
– Я не стану этого делать, – сказала Сильвия. – «Соты» были ошибкой. Я не должна была использовать их с Джоэлем и больше никогда этого не сделаю.
«Ошибка , – горько подумал Джоэль2. – Таким она видит меня сейчас?» 
Прежде чем он смог продолжить эту мрачную мысль, Даниэла снова ухватила его за волосы и запрокинула его голову, обнажив горло.
– Мне все равно, аят  он или нет. – Она говорила спокойно, не сводя глаз с Сильвии. – Фелипе будет пытать его, пока вы не вернете мне дочь. Судя по вашему сопротивлению, ваш муж может потерять несколько зубов. Возможно, палец или ухо. Но, думаю, вы сдадитесь раньше, чем мы заберем его глаза.
– Нет! – сказала Сильвия.
– Согласен, – сказал Роберто своим металлическим голосом. – Достаточно. Фелипе, уведи Даниэлу и запри в ее комнате. Она нездорова.
Фелипе не отозвался. Оба древних геенномита посмотрели на охранника. Послышался грохот, словно произошло короткое несильное землетрясение. Прежде чем кто-нибудь сумел как-то это прокомментировать, Даниэла коротко кивнула Фелипе…
Охранник отпустил Сильвию. Он шагнул вперед и ударил Роберто по щеке тяжелым красным кирпичом. Удар был такой силы, что выбросил хрупкого старика из инвалидной коляски. Роберто зацепился ногой за ручку кресла и, падая, потащил его за собой.
Сильвия вздрогнула, когда кровь старика брызнула ей в лицо. Джоэль2 рванулся, но Даниэла выхватила из-под платья охотничий нож и прижала к его горлу. Глаза ее были полны слез и ярости.
– Я думал, вы пацифисты! – крикнул Джоэль2.
Старуха повернула голову к своему неподвижному мужу.
– Он был. И посмотри, чем это кончилось. Десятилетиями мы мирно протестовали против вашей технологии, и ничего не менялось. Моя дочь уничтожила один ТЦ, и мы тут же получили вас обоих. Вы сделаете то, чего мы требуем, или и дальше будете страдать от последствий.
Угроза прозвучала небрежно, скорее как обещание, а не предостережение. Она только что приказала грохнуть ее собственного мужа. И со мной церемониться не будет . Он обнаружил, что машинально трогает языком зубы, представляя себе, что будет чувствовать, когда их начнут выдергивать один за другим на глазах у жены, умоляющей прекратить. Неприятная перспектива, но сдаваться этим кретинам тоже нельзя.
– Пошла на хер! – сказал он Даниэле.
Фелипе бросил окровавленный кирпич. Быстро пройдя по комнате, он взял у Даниэлы нож. Держа одной рукой связанные запястья Джоэля2, второй он прижал лезвие к его правому мизинцу.
– Puta estupida . Скоро ты передумаешь.
Он надавил. Джоэль2 ощутил острую боль в руке. По ладони побежал тонкий ручеек крови, она закапала на серый каменный пол. Даниэла кивнула, приказывая Фелипе продолжать; лицо ее светилось предвкушением.
– Подождите, – сказала Сильвия. Фелипе и Даниэла повернулись. – Если… если я это сделаю, вы даете слово, что отпустите нас.
– Что? – произнес Джоэль2, потрясенный тем, как она может даже обдумывать это после всего, через что они прошли. – Сильвия! Не нужно…
Он согнулся, закашлявшись: Фелипе ударил его в солнечное сплетение.
– Мое слово? – Даниэла плюнула на пол рядом с ненужным уже кирпичом. – Вот мое слово. Я вместе с тобой отправлюсь в больницу, bruja.  Фелипе со своими тисками и ножами составит компанию твоему мужу. Если ты дрогнешь, то увидишь через мои коммы, как Фелипе при каждом твоем колебании будет удалять ему зубы, ногти, а потом пальцы. А потом, bruja , когда моя дочь будет со мной, ты выполнишь последнее желание моего мужа и расскажешь всему миру, что вы сделали – покаешься в грехах. И если после всего этого останешься в живых, сможешь уйти вместе со своим жалким мужем.
Наступило долгое молчание, во время которого Джоэль2 заглянул в глаза Фелипе. И понял, что геенномит сделает все, что обещала Даниэла, и гораздо больше. С наслаждением.
– Я это сделаю, – сказала Сильвия.
Фелипе для убедительности еще несколько раз ударил Джоэля2 в живот, заставив согнуться вдвое. Джоэль2 скорчился, с трудом дыша.
– Прости, Джоэль. – Сильвия посмотрела на мужа, глаза ее блестели от слез. И добавила единственную правду во всем этом: – Я не могла потерять тебя.
Даниэла громко хлопнула в ладоши.
– Договорились, bruja . Фелипе, свяжись через комм с воротами. Скажи, что мы готовы ехать.
Охранник некоторое время не реагировал, потом пожал плечами:
– Не отвечают.
В дверь маленькой комнаты резко постучали. Фелипе и Даниэла вопросительно переглянулись.
– Я велела им оставаться внизу, пока мы не закончим, – выбранилась старуха, подошла к двери и распахнула ее. – ¿Cuando los tontos te…
Хотя вначале раздался выстрел, первым делом Джоэль2 увидел большую кровавую дыру в спине Даниэлы. Кровь снова обрызгала Сильвию. Старуха свалилась на пол, из дыры в ее мерцающем светодиодном платье, булькая, текла густая темно-красная жидкость, образуя лужу.
– ¿Que mierda? – крикнул Фелипе и с ножом в руке побежал к двери.
На его вопрос ответил второй выстрел. Отражая звук, задрожали стены и зазвенели бутылки. Фелипе развернуло: медная пуля двадцатого калибра оторвала ему руку. Второй рукой он ощупал пустое пространство, потом тоже упал на пол и замер.
Джоэль2 и Сильвия переглянулись в ужасе от того, что еще может их ждать. Шорох одежды привлек их внимание к двери. Через труп Даниэлы, робко обходя растущие лужи крови, переступил Билл Таравал. На нем был белый лабораторный халат МТ, теперь усыпанный красными каплями; капли крови были и на его шортах, и на цветастой рубашке. Дышал он с дрожью. В руках Таравал держал семизарядный «Ремингтон» модели «870 экспресс», с которым Джоэль2 уже был знаком.
– О боже, – сказал Таравал, осматривая комнату и выпуская из рук ружье. – О боже! Что за бардак.
Джоэль2 по-прежнему был привязан к стулу и не знал, сможет ли передвигаться. Но Сильвия шагнула вперед.
– Билл! Слава богу! Где вы это нашли?
Таравал как будто справился с волнением, поднял ружье и стал его разглядывать.
– Ах да. Третья и самая действенная из перечня тридцати шести военных хитростей: убей отнятым мечом.
Он опустил ствол, направив его в лоб Джоэлю2.
Джоэль2 поморщился.
– Эй, послушайте, можно не целиться мне в лицо?
– Очень любопытное предложение, – сказал Таравал, кивнул. И нажал на курок.
Щелк. 
– Джоэль! – закричала Сильвия.
Поняв, что в ружье нет патронов, Джоэль2 попытался встать на ноги. Его запястья были по-прежнему привязаны к стулу; волоча стул, он бросился к Таравалу, но тот развернул ружье и ударил его прикладом по голове. Джоэль2 поскользнулся в луже крови Даниэлы, упал и стукнулся головой о стену. И снова оказался в сидячем положении.
– Хватит! – завизжала Сильвия. Она подбежала к Таравалу, но руки ее по-прежнему были связаны, и она ничего не могла сделать. – Что вы делаете?
– То, что должен был сделать сразу, – спокойно ответил он. – Ваша необъективность теперь втянула меня в эту катастрофу. Я оторван от дела, занимаюсь какой-то чепухой, я почти уничтожен, и все из-за этой твари , – он ударил Джоэля2 стволом по лицу, – которую вы называете мужем.
Под глазом у Джоэля2 открылась большая рана, кровь залила ему лицо. Он обмяк и не шевелился.
– Нет! – вскрикнула Сильвия.
Таравал стряхнул кровь Джоэля2 с приклада. Затем спокойно сказал:
– Послушайте, Сильвия, конечно же, еще сегодня утром, когда писали мне, вы понимали, чем все это кончится. Даже если вы не хотите убрать за собой, кто-то должен это сделать. И не только ради меня, нет. Для блага человечества.
Он вдруг отвлекся, что-то разглядев на полу.
– Поразительно. Кажется, это что-то вроде… – Он поднял круглый предмет размером с яйцо, который прежде держал Роберто, и стал его рассматривать. – Глушитель радиоволн. Умно! Слава богу, он не применил его ко мне. Знаете, Сильвия, у этих геенномитов весьма забавная склонность к древнему оружию при попытках убить пацифистского цыпленка, не правда ли? – Сунув прибор в карман, он подошел к моей жене. – Слышите? – Таравал улыбнулся. – Нет, конечно, без коммов вы не можете слышать, – задумчиво, но самодовольно сказал он. – Санитары уже в пути. Что ж, судьба необычно милостива к этому лентяю, – сказал он, беря ее за руку. – Идемте, карета ждет.

Путем испытаний

НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ «СКОРАЯ ПОМОЩЬ» БЕЗЖАЛОСТНО  – и справедливо – критиковала мое вождение. В какой-то момент, едва избежав столкновения с грузовиком, потому что двигался не по своему ряду, я перестал прислушиваться к ее предупреждениям. Машина, в свою очередь, оставила попытку беседовать со мной и теперь говорила только: «впереди у обочины припарковано транспортное средство» или «вероятность столкновения выросла на тридцать процентов».
Через девяносто минут, когда я уже начал сносно вести, дорога стала невозможно ухабистой. Казалось, ее сознательно оставил немощеной кто-то из местных жителей, пекущийся об охране окружающей среды, поэтому нам пришлось трястись по окутанным туманом горным дорогам. И мою скорость не увеличивала предпринимательская деятельность местных жителей.
Коста-Рику в 2147 году можно было назвать страной второго мира. Города вроде Сан-Хосе, Алахуэлы и Ринкона-де-ла-Вьеха обладали всеми самыми современными удобствами и инфраструктурой, но вне их страна по-прежнему оставалась туристической глушью. Поэтому неудивительно, что за Кебрада-Гранде дорога кишела торговцами, которые, вставая перед машинами, пытались всучить свои товары пассажирам. Они попробовали остановить даже мою машину. Услышав громкий удар, я с тревогой подумал, что мы сбили одного из них, но, к счастью, я всего-навсего раздавил кокосовый орех.
На всякий случай, чтобы избежать в будущем подобных встреч, я нажал на консоли иконку сирены. Завыла сирена: басовая нота трубы чередовалась с резким дискантовым звуком. Это подействовало. Торговцы расступились и дали дорогу, словно воды Красного моря перед Моисеем.
Идя по координатам джи-ди-эс, я свернул, к счастью, на мощеную дорогу, ведущую в горы. Поблизости прозвенел тревожный сигнал, и я поморщился – над нами пролетел огромный транспорт с людьми.
– Что за псих летает так низко? – удивился я, оглядываясь. Огромный летательный аппарат был уже далеко и казался просто серой точкой.
– Уверена, что понятия не имею, – сухо ответила «Скорая помощь».
Я снова посмотрел на экран с картой. Место, координаты которого дал мне Моти, было совсем близко. Сильвия . Посмотрев вперед, я увидел, что мы катим прямиком к красивой горной вилле. Под ней на склонах тянулись ряды возделанного виноградника. На первый взгляд могло показаться, что моя жена арендовала для них с Джоэлем2 гораздо более приятный дом, чем тот, в котором мы провели свой первый медовый месяц. Потом я вспомнил, что ее сюда пригнали насильно, скорее всего геенномиты.
У входа в виноградник я отпустил педаль газа. На карте замигала точка, и «Скорая помощь» сообщила:
– Мы прибыли к месту назначения.
У самой дороги виднелись развалины старой сторожки. Выглядели они так, словно на них только что наступила гигантская нога или, может, сел перевозчик людей. Примерно в четверти мили выше на горе стояла трехэтажная вилла; единственное за последние десять минут место, где могла бы находиться Сильвия. Я вышел из машины, размышляя, хорошо или плохо то, что нас не ждет встречающая сторона. Неужели никто не следит за входом?
Вероятно, скоро узнаю. Сильвия там. Время героев. 
– Никуда не уезжай, – приказал я машине.
– Можно спросить, когда я получу результаты своей экспертизы?
– Скоро, – обещал я. – Если останешься на месте и заткнешься.
Уходя, я обдумывал три неприятные мысли, пришедшие в голову.

Я в одиночку собираюсь войти в гнездо террористов.
Я совершенно безоружен.
Я понятия не имею, что делать, если наткнусь на второго меня.

Подожди. Можем ли мы оба существовать в одном и том же пространстве? Не наступит ли конец света, если мы соприкоснемся? Вероятно, технически должен выжить только один из нас. 
– Еще одно, – сказал я. – Нет ли у тебя на борту оружия?
– Это еще одна проверка? Я думала, вы хотите только, чтобы я оставалась на месте и молчала.
– Да. После того как ответишь на этот вопрос.
– Нет.
– То есть нет оружия?
– Да.
– А что ты делаешь, если… ну, не знаю… у тебя буйный пациент?
– Вызываю полицию.
Отличная мысль. К несчастью, я международный преступник без удостоверяющих личность документов . Я открыл сдвижную дверь, отделявшую кабину от салона, и посмотрел, что внутри. Бинты, простыни, пластырь, мази. Моти, наверно, смог бы это как-нибудь использовать в духе Макгайвера, но я точно не мог. Мне требовалось что-нибудь острое, как скальпель, но с этим мне не повезло. Затем я стал искать какие-нибудь предупреждающие этикетки – что-нибудь вредное людям. Ничего. В салоне были носилки на колесах, но когда я попытался отвинтить одну из ножек, чтобы использовать ее как дубинку, только прищемил пальцы. И испугался, что кто-нибудь из похитителей моей жены или рассерженный винодел заметят машину «Скорой помощи» на своей земле.
Я уже почти решил просто поднять с земли палку, когда увидел маленький предупредительный ярлычок с изображением молнии. Электрошок!  Я открыл металлический ящик. Внутри лежал… электропистолет! Я возьму его, перебью всех геенномитов и спасу жену. Конец.
Хотел бы я, чтобы так было. 
В ящике находился портативный дефибриллятор. Что ж, нищие не выбирают . Я достал дефибриллятор из контейнера и извлек из отделения для батарей один из двух плоских электродов.
– Эй, машина, сколько разрядов может дать каждая из этих пластин, прежде чем понадобится ее перезаряжать?
И услышал ответ:
– По три разряда каждая. Для работы не нужны оба электрода, каждый сам по себе дефибриллятор.
Я схватил бинт и примотал им электрод к левой руке, соорудив примитивную электрическую боксерскую перчатку. Чтобы использовать ее, надо было вступать в физический контакт, рискуя при этом самому получить удар током. Я подумал, не положить ли второй электрод в задний карман, но я себя знал: я мог случайно сесть на него и вывести себя из строя.
Я осмотрел свои приготовления. Один человек с рукой-дефибриллятором против армии геенномитов. Сделать это – и я, пожалуй, смогу вернуть себе свою жизнь. Не сделать – просто сгину. Нет. Я не доставлю такого удовольствия Моти . Вопреки своей напускной уверенности, я почувствовал, как кислота из желудка поднимается в пищевод. Здорово. Приступ паники . Я попробовал отдышаться, но тратить время в салоне «Скорой помощи» я больше не мог. Этим не поможешь. Проклятие, выхожу .
Первым пунктом в моем плане значилась разведка. Я стал подбираться к вилле, пригибаясь и стараясь держаться за кустами винограда. Я не специалист в таких делах, но играл во множество видеоигр с такими эпизодами. Всегда благоразумнее было не попадаться на глаза. Я добрался до ограды и быстро заглянул внутрь. Несколько припаркованных машин, большой кемпер и полностью разбитый гольфмобиль. Никакой охраны. Сбоку деревянная табличка-указатель с надписью «La Jardin». Я позволил себе взглянуть еще раз, не увидел движения ни внутри, ни снаружи, перебежал через парковку, добрался до сада и спрятался под влажным густым кустом. Спустя несколько долгих мгновений, в которые я прислушивался и стряхивал с себя насекомых, я убедился, что никто меня не видел. Я прошел глубже в сад, пытаясь разглядеть, что происходит в доме. И в результате едва не споткнулся обо что-то завернутое в синюю портьеру.
Мое неловкое движение заставило ткань немного развернуться, и я увидел – тьфу!  – труп мужчины со зверски сломанной шеей. Желудок перекувырнулся. Я почувствовал, как к горлу подступает рвота, но подавил позыв. Непроизвольно стиснул зубы. Успокойся, мертвец не причинит тебе вреда . Я брезгливо прикрыл лицо бедняги и вытер руки о свой белый халат. Рядом лежала ветка, кишевшая огненными муравьями; я оттолкнул ее ногой, заворачивая ткань.
Впереди вела наверх каменная лестница. Со стороны виллы доносился повторяющийся металлический лязг. Какая-то система безопасности? Я крадучись поднялся на несколько ступеней и увидел, что звук издает задвижка на двери, ведущей на задний двор; задвижка раскачивалась на своем креплении. Почему эта дверь открыта? Это так идут в западню? 
Я пошел наверх к двери, выставив руку с дефибриллятором перед собой на манер щита. Это скорее придавало мне уверенности, чем обеспечивало защиту. Добравшись до верха лестницы, я увидел с трех сторон под собой дождевой лес. Если бы меня не тянуло блевать от ужаса, я оценил бы красоту вида.
Из патио я осторожно заглянул в дом. Даже если бы меня второй раз ударила система безопасности левантийцев, вставшие дыбом волоски на моей шее сзади не могли бы выпрямиться больше. Легкий сквозняк заставлял дверь приоткрываться и закрываться, издавая металлические щелчки. Сейчас или никогда . Я чрезвычайно осторожно толкнул дверь, тем не менее она громко заскрипела.
Гостиная тоже была пуста, но я увидел ведущие в кухню капли крови. Я пошел по этому следу, спустился по лестнице и оказался в пустом винном подвале. Все казалось покинутым и тихим. Я пошел дальше по кровавому следу, и он вывел меня к маленькой двери, вделанной в красный горный камень.
Собравшись с духом и сжимая дефибриллятор, я распахнул деревянную дверь.
Моему взору предстала картина насилия.
О нет. 
Я увидел по меньшей мере четырех человек; все они были мертвы. Все было залито кровью. Мебель разбита и разбросана. В центре комнаты лежала отстреленная от плеча рука. Отвратительное зрелище, но я заставил себя внимательнее осмотреть трупы. Старик; костариканец с одной рукой; старуха с большой дырой в груди; мужчина, скорчившийся на стуле; его лица я рассмотреть не смог. И никакой Сильвии. Если она здесь была, то, очевидно, сейчас ее следовало искать где-то в другом месте.
Я больше не мог сдерживаться. Спотыкаясь, выбрался из комнаты, и у стены меня накрыла сухая рвота. Когда я прокашлялся и отплевался, мне в голову пришла ужасная мысль.
Я опоздал. Что, если ее нет в живых? Не думай так! 
Надо было вернуться в комнату. Если там были хоть какие-то указания на то, где Сильвия сейчас и жива ли – не думай так!  – я должен был их найти!
Хотя внутренний голос все громче требовал, чтобы я уносил ноги, я снова зашел в комнату. Осторожно обходя многочисленные лужи крови, приблизился к человеку на стуле. Лица других я не узнал, а этот как будто был меньше прочих залит кровью.
Вблизи он казался ростом с меня. Из раны на виске еще сочилась свежая кровь. Голова его свисала на грудь, но я видел, что его правый глаз – на самом деле вся правая часть лица – обезображен ударом по голове. Что-то в нем странное . Я одной рукой поднял его голову, приготовив дефибриллятор.
Что-то действительно странное. 
Я отклонил голову влево, разглядывая лицо.
Мое лицо. 
– Боже!
Я смотрел на свою окровавленную копию.
Мои слова отразились от стен, от винных бутылок и размозженного лица моего мертвого другого .

Волшебные зеркальные врата

Когда пешка доходит до восьмого квадрата, игрок имеет право выбрать фигуру – независимо от того, была ли эта фигура ранее утрачена в игре или нет, – и пешка станет этой фигурой со всеми ее свойствами или решением игрока останется пешкой.
Правило XIII Введение в современные шахматы. Вильгельм Стейниц, 1889 

ПРИХОДИЛОСЬ ЛИ ВАМ КОГДА-НИБУДЬ СМОТРЕТЬ В  настоящее зеркало? Обычные зеркала, как вам известно, показывают отражение того, что перед ними. Инверсию. Поэтому надпись кажется в зеркале написанной задом наперед. Но настоящее зеркало показывает предметы такими, каковы они на самом деле.
Одно такое зеркало есть в Нью-Йоркском зале науки, и, говорят, заглянуть в него – значит пережить головокружительное ощущение. Вы впервые видите свое лицо не таким, каким видели всю жизнь, а таким, каким видят его другие. Результат поразительный и странный.
А теперь представьте себе, что видите его не в зеркале, а на самом деле, и эта ваша реальная версия мертва. Тысячекратно усильте это впечатление – и все равно это и близко не будет к ужасу, который я испытал, глядя на собственный труп.
Нет. 
Я замер, не вполне сознавая, где я. Множество противоречивых чувств боролись в моем сознании, пока я смотрел на него, стараясь осмыслить то, что вижу. Я так сосредоточился на поисках Сильвии, что даже не подумал: а что, если я встречу… его. Себя . Особенно мертвого. Это вот так умирают? Если да, то я не был готов к этому. Не готов увидеть собственное изуродованное, окровавленное лицо. Увидеть свои… останки .
В то же время я испытывал и некоторое облегчение. Он уже умер . Не придется разрешать экзистенциальный кризис, не будет болезненных дискуссий и споров, кто должен остаться с моей женой. Я могу просто уйти . Никому даже знать не надо, что он существовал. Ну ладно, несколько человек будут знать – я, Сильвия, Таравал, Корина. Мне нужно только найти жену, реактивировать свои коммы, и наша нормальная жизнь возобновится.
Я услышал, как на серый каменный пол упала капля его крови.
Подожди, это что, движение? Он дернулся? 
Я протянул руку, чтобы проверить пульс на сонной артерии, но остановился. Можно ли его касаться ? Я решил, что у меня нет выбора.
Мои пальцы коснулись его шеи. Вселенная не взорвалась. Напротив, левый глаз Джоэля2 открылся, перепугав меня до смерти. Я невольно отскочил.
Срань господня, он жив. 
– Сильвия? – пробормотал он.
– Ты видел ее? Она жива? – заикаясь, выдавил я.
Но он только тихо застонал и снова закрыл глаз.
Я едва не сломал шею, так я несся к «Скорой помощи». Собрал все медицинские припасы, какие смог унести: пластыри, инъекции, кучу другого, что не знал, как использовать. Даже оставил дефибриллятор привязанным к руке – на всякий случай .
Вернувшись в погреб, я залепил самым большим куском пластыря рану на голове двойника, потом сделал ему инъекцию в бедро.
Почти сразу его лицо исказилось, колено дернулось. Эта картина была невыразимо сюрреалистической: я смотрел, как моя копия неконтролируемо содрогается. Вид его страданий заставил меня съежиться. Вот вам и опыт отделения от телесной оболочки!
– Не смей ее трогать, гад! – Его здоровый глаз смотрел бешено; он старался увидеть того, кто, как ему казалось, напал на него. Точно пойманный зверь, он пытался вырваться, порвать путы. – Я убью тебя, кретин!
– Эй, эй! – рявкнул я и заговорил тише. – Успокойся. Ты в порядке.
Лицо его слегка порозовело, хотя левый глаз, здоровый, еще казался пустым. Зрачок расширился, когда он увидел меня.
– А ты что за хрен? – Он снова попытался. – Ты…
– Я. Да.
Он окинул меня взглядом. Я знал, что творится у него в голове, и слово «смущен» нисколько этого не отражало. Он приходил в себя после самого экзистенциального кошмара, какой только можно себе представить, – только чтобы обнаружить, что этот кошмар и есть явь. Я раскрыл рот, собираясь объяснить, и снова закрыл: объяснять пришлось бы слишком многое. Не усложняй, ничтожный умишко .
– Здесь есть нож или другое оружие? – спросил я.
– На земле, – мотнул он изуродованной головой, – рядом с мертвой bruja. 
Я понял, что он говорит о старухе с дырой в груди, наклонился, поднял охотничий нож и разрезал веревку у него на руках, которой он был привязан к стулу.
– Где Сильвия? – спросил я. – Что здесь произошло?
– Сильвия. – Теперь его взгляд стал сфокусированным. Он попытался встать, но сил еще не было. – Таравал. Этот козел. Я думал, он прилетел сюда, чтобы освободить ее. Но, видно, у него другие планы.
– Таравал был здесь? – недоверчиво спросил я.
– Да, и тут была настоящая веселуха. Я, Сильвия и геенномиты. Потом появился Таравал с древним дробовиком, который украл у этого кретина, и всех пострелял. Потом проломил мне голову. Думаю, он забрал Сил.
– Думаешь? – гневно спросил я. – Ты был здесь. Как ты можешь не знать?
– Может, потому, что он не докладывал мне о своих планах, прежде чем вломить по голове.
– Черт. Тот перевозчик людей, – сказал я, складывая два и два.
– Что?
– Когда я подъезжал, у подножия холма меня едва не убил дрон-перевозчик. Возможно, это были они. Теперь их ищи-свищи.
– Черт! – сказал Джоэль2.
Мы злобно посмотрели друг на друга с совершенно одинаковым гневным выражением. Потом мы вспомнили, что мы копия друг друга, и наступило неловкое молчание.
– Не возражаешь? – спросил Джоэль2, протягивая руку.
– О! Прости, да, конечно. – Он застонал от боли, когда я помог ему встать. – Ты в порядке?
– А ты как думаешь? – выпалил он.
Огрызнуться я не успел: глухой металлический кашель заставил меня пошатнуться; Джоэль2 едва не упал.
– Кажется, выжил не я один, – сказал он, наклонился и поднял инвалидное кресло с невероятно старым человеком. – Джоэль, познакомься с Робертом Шилой. Основателем секты геенномитов, старейшим человеком планеты. Он может знать, где Сильвия. Ну что, знаешь?
Роберто Шила смотрел на нас обоих. Половина его лица распухла и стала пурпурной от крови. Он явно был очень плох, но по его металлическому смеху робота догадаться об этом было нельзя.
– Вы только посмотрите на вас двоих, – сказал он, осекся и закашлялся, выплевывая кровь. – Неопровержимое доказательство бесчеловечности, созданной дьявольским изобретением. – Он посмотрел на Джоэля2. – Ты голем, а он, – он посмотрел на меня , – оживший труп. Мужья гарпии.
– О чем он? – спросил я Джоэля2.
– Он такой, – заметил Джоэль2. Потом холодно сказал старику: – По крайней мере наша  жена не пыталась нас убить.
Лицо Шилы превратилось в безобразную маску горя. Старик покачал головой.
– Не понимаю, что движет такими людьми. Вы, кто так охотно уничтожил бы душу и узурпировал силы воскрешения…
– Зря стараешься, – сказал Джоэль2.
Я не понимал, о чем он думает, но видел, что он сердит. Пожалуй, сам я так никогда не сердился.
Мне кое-что пришло в голову.
– Погоди. Что значит «воскрешение»?
Шила слабо закашлялся.
– Объясни ему. Он заслужил. Пусть знает, как и ты.
– Что знаю? – спросил я. – Кто-нибудь скажет мне правду? Она моя жена!
Мой двойник фыркнул.
– Ах, значит, теперь она твоя  жена? Ладно, Джоэль, позволь рассказать тебе, что сделала твоя  жена, потому что это явно подпадает под категорию «воскрешение». Я полагаю, ты помнишь о проекте «Соты»?
Сильвия упоминала о нем. Моти упоминал о нем. Надо было слушать внимательнее. 
– Это то, над чем Сильвия работала в МТ?
– И, полагаю, ты уже знаешь, что Панчево эскроу – дымовая завеса и тебя сотни раз копировали и убивали?
– Серьезно – что у тебя в заднице свербит? Хочешь стоять здесь как придурок – отлично. А я собираюсь сделать то, за чем прилетел сюда, то есть спасти свою жену и наладить жизнь. Может, ты, мать твою, просветил бы меня насчет того, что тут было, чтобы мы могли разобраться вместе ?
– Какую жизнь? – горько спросил Джоэль2. – Если б она не напечатала меня с резервной копии, меня здесь вообще не было бы. С неполной  резервной копии. Я не должен был выжить, кстати, как и ты.
– Я в порядке, кретин! Копия – это ты!
Шила забулькал металлическим смехом.
– Не будьте так суровы друг к другу. Вы оба марионетки. Ты, – кивнул он мне окровавленной головой, – не думал о том, что привело тебя на мой порог?
– Да что вы об этом знаете? – Я говорил так же напористо и воинственно, как «другой я». – Вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, что вы похожи на злого робота, нажравшегося кислоты?
Шила сипло вдохнул.
– Может, я и старик, но у Друзей есть друзья. Друзья, которые предсказали твое появление. Ты, бедняга, всего лишь пешка. Расходная фигура в партии «Международного транспорта» с Левантом. Твоя роль – породить хаос, воздействовать на исход так, чтобы одна из сторон победила, а другая проиграла.
– Левант? – спросил я. – А их ты откуда знаешь?
– Наши верования сходны в определенных отношениях. Их заботы – наши заботы.
– Значит, вы спланировали это вместе?
Старик пожал плечами.
– Мы делимся информацией, когда находим это полезным.
Информация… 
– Моти? – спросил я. Старик ничего не ответил, подтвердив мои подозрения. А я почти поверил в чушь, которую нес этот хрен об Ахере . – Ну ладно… Ты не сказал мне ничего такого, что я бы уже не знал.
Это была ложь, но я надеялся, что прозвучала она, как правда.
– Ты, – сказал геенномит и кивком показал на Джоэля2, – марионетка, созданная желанием твоей жены играть в бога. А ты, – взгляд на меня, – катализатор для страны, стремящейся захватить власть.
Джоэль2 посмотрел на меня.
– Хорошо, теперь я ничего не понимаю. Кто такой Моти? О чем он говорит?
В моем сознании разыгрывался гамбит: холодность Моти, когда мы впервые встретились; вопросы, которые он задавал мне: «Я пойму, если ты солжешь».  Это не было шестое чувство опытного шпиона. Моти знал правду – всю – с самого начала. Почему Пема отправила меня к Моти, когда я объявился в МТ? Она, должно быть, работает на него – еще одна из многих его пешек. Он записал джи-ди-эс-координаты, велел мне угнать «Скорую помощь», дал мне все необходимое, чтобы я добрался сюда. Неудивительно, что он знал, как работать с консолью МТ. 
Мы – средство его шантажа. Геенномиты хотят, чтобы мы стали их чудом; Левант – чтобы мы стали его разменной монетой. 
Я проворчал:
– Этот распивающий кофе по-турецки, курящий сигареты сукин сын! Я его убью!
– Может, расскажешь, что происходит? Пожалуйста! – не отставал Джоэль2.
Я схватил свой превращенный в оружие дефибриллятор. Игра окончена, Моти! 
– Снаружи стоит угнанная мной «Скорая помощь», – сказал я в ответ. – Не уверен, установили ли уже, что я ее угнал, но просто по соображениям безопасности нам нужно убираться отсюда. По дороге расскажу тебе все, что знаю.
– А он? – спросил Джоэль2, посмотрев на Шилу.
– Пожалуйста, помогите мне сесть в кресло, – сказал геенномит, протягивая костлявую руку.
Джоэль2 поднялся, чтобы помочь старику встать. Кресло было залито кровью, но Шиле как будто было все равно. Джоэль2 попытался усадить его поудобнее.
– Почему ты помогаешь типу, который похитил твою жену? – раздраженно спросил я. – Брось его.
– Он не желал нам вреда, – ответил Джоэль2.. Я снова задумался о том, что происходит у него в голове. Минуту назад он готов был всех поубивать, и вот уже становится серьезным и всепрощающим. Неужели я тоже такой шизофреник?
– Спасибо, – сказал Роберт Шила, голос его звучал хрипло и покорно. Он откинулся на спинку кресла; побледнев еще сильнее. Кажется, жить ему оставалось недолго. – Меня утешает то, что смерть моей жены и дочери не была напрасной. Вы двое – аяты , чудо, которого я ждал все эти годы. Доказательство того, что телепортация – зло. Никак иначе объяснить ваше существование невозможно. Я прошу только сообщить об этом всему миру, чтобы Господь мог снова…
Голос его обернулся треском статики, потом белым шумом. Губы дрогнули, голова упала на грудь. На сто семьдесят втором году жизни Роберто Шила испустил дух.
– Умер, – сказал я. Джоэль2 не ответил, и я продолжил: – Послушай, Сильвия по-прежнему где-то там. Чем больше времени пройдет, тем трудней будет ее найти.
Джоэль2 молча кивнул, но не двинулся с места.
– Послушай, чувак, я знаю, сегодня тебе досталось, но нам действительно нужно…
– Пошли, – сказал он, закончив мое предложение, и захромал к двери.

Ты меня не хочешь

ПО ПУТИ ВНИЗ, К «СКОРОЙ ПОМОЩИ» В ВИНОГРАДНИКЕ , в ярком свете полудня я лучше разглядел своего двойника. Пластырь отлично работал, прижигая рану на лбу Джоэля2, но его правый глаз походил на раздавленную виноградину. Я перевязал его.
– Чтобы не занести инфекцию, – сказал я Джоэлю2. Но на самом деле я сделал это, чтобы не видеть этот отвратительный глаз.
– Хорошо. Ты получишь отличную оценку, – с энтузиазмом сообщил я «Скорой помощи», когда мы сели на передние сиденья. – Ты ведь меня не обманывала? Все другие ИИ отключены?
– «Скорые помощи» не обманывают, – сказала машина.
– Еще одно последнее задание, и ты сможешь приступить к работе, – сказал я. – Как можно быстрей отвези нас обратно в больницу Сан-Хосе.
– Хорошо, – сказала машина. – Похоже, мистер Байрам нуждается в медицинской помощи. Травма глаза очень серьезная.
– Черт, – сказал Джоэль2 и схватился за повязку.
– Не трогай, – посоветовал я. – Пусть пластырь работает.
«Скорая помощь» отъехала от виноградника. Под вой сирены мы покатили вниз через дождевой лес, оставив позади Роберто Шилу и остальных геенномитов вечно покоиться в винном погребе.
– Кажется, что-то с моими датчиками, – сказала «Скорая помощь», когда мы выехали на дорогу к Перро-Негро. – Ваши генетические профили идентичны. Наверно, мне все-таки нужно в ремонт.
– Нет… хм… это моделирование, – сымпровизировал я. – Рана у него на голове ненастоящая. Отрабатываем перевозку пациента с травмой второй степени.
Я показал на Джоэля2, не зная, бывают ли «травмы второй степени».
– Хорошо. Расчетное время прибытия – примерно сто десять минут.
Недостаточно быстро. 
– Правда? – сказал я. – Потому что другая «Скорая помощь» преодолела это расстояние меньше чем за девяносто минут.
– И никто их не заметил, – подначил Джоэль2.
Наступила короткая пауза.
– Выполнимо, но дорого, – сказала машина.
– Не экономь. Не забудь: ты везешь в больницу пациента с травмой!
– И не забудь отключить сенсоры. Даже аудио, – добавил Джоэль2.
Я посмотрел на него. Почему тебя тревожат сенсоры ?
– Но тогда я не смогу общаться с вами.
– Мы вернем тебе речь, если нужно будет поговорить. Не хочу, чтобы какие-нибудь неполадки сорвали это испытание.
Джоэль2 посмотрел на меня и прищурил левый глаз; я решил, что это попытка подмигнуть.
– Хорошо. Я включу режим общения после прибытия или в случае чрезвычайных обстоятельств.
– Спасибо, – в один голос сказали мы с Джоэлем2.
Как бы не сглазить. 
– А можно самого себя сглазить? – одновременно спросили мы и рассмеялись до жути одинаковым смехом. А потом просто посмотрели друг на друга. У слова «неловко » недостаточно синонимов, чтобы описать наши ощущения. Что положено говорить самому себе при встрече? Может, можно спросить его о чем-нибудь таком, что объяснит что-нибудь обо мне? Я гадал, не думает ли он о том же. Вероятно , решил я.
Хочу сказать, что был момент «срань господня!» , когда мы с ним признали парадокс, в котором оказались, и достигли некоего одновременного прозрения. Но в то время – может, из-за всего случившегося, а может, потому что я не мог осознать нашу одинаковость, – я ничего такого не подумал. Мне было неловко смотреть ему в лицо, пусть на глазу и красовалась повязка. Всякий раз как мы пытались посмотреть друг другу в глаза, мы тут же неловко отводили взгляд.
– Итак, – сказал я, пытаясь хоть к чему-нибудь прийти, – как ты позволил, чтобы тебя захватили геенномиты?
Он рассказал, как очнулся в больнице и как по настоянию Сильвии они живо убрались из Сан-Хосе.
– Она вроде как психанула после того, как та женщина, Пема, связалась с ней по коммам.
– Пема? – встревоженно спросил я. – Худая, с раскосыми глазами, в брючном костюме злодейки из Джеймса Бонда?
– Да. Ты с ней тоже столкнулся? Я только-только начал приходить в себя от этого безумного кошмара. Прикинь: в моих коммах начинает звучать «Карма хамелеон», я просыпаюсь и понимаю, что пою…
– Проклятие!
– В чем дело?
– «Карма хамелеон», мать ее! Вот откуда она узнала.
Я объяснил, что Пема использовала эту мутную песню, чтобы дать мне сбежать, вследствие чего я объявился в офисе Моти и меня ударила током его система безопасности.
– Они определенно заодно. Прошел всего час с тех пор, как мои коммы вышли из строя. Черт.
– Когда включились мои коммы, твои отключились?
– Ага. М-мать! Ее план побега  привел меня прямо в руки Моти.
– Еще раз – кто такой этот Моти?
– Левантийский шпион, использующий нас. Он решил, что таким образом сможет победить в странной игре, которую ведет с МТ, и прибрать его к рукам. Думаю, он использует нас потому, что мы те игроки, от которых никто не ждет победы. И он же, вероятно, убедил геенномитов использовать нас.
– Ну и сволочь!
– Точно, – сказал я.
– Но тебе по крайней мере лгали незнакомые люди. Меня трижды обманула собственная жена.
От злобы, звучавшей в его голосе, кровь стыла в жилах.
– Спокойней, приятель. Это не соревнование. Я уверен, у нее были на то причины.
– Думаешь, ты так хорошо ее знаешь? Тот вздор, который она скормила мне после разговора с Пемой, был только первой ее ложью, – сказал он и рассказал о вечернем посещении Таравала и о том, что тогда сказала ему Сильвия. – Это было предательство номер два. Я хочу сказать, она искренне об этом сожалела. Ну или она сказала, что ей очень не нравилось лгать мне – нам  – весь прошлый год. А на другое утро она исчезла.
– Сбежала?
– Да, но я крепко спал после того, как мы…
Он покраснел. Они этим занимались .
– О, – сказал я и тоже покраснел. Неловко .
– Во всяком случае, – сказал он, пытаясь снова заполнить кабину кислородом, – я проснулся, а ее не было. Не знаю, как геенномиты сумели отключить ее коммы. Но оставили ее джи-ди-эс – думаю, они хотели, чтобы я ее нашел. И все ради того, чтобы мы встретились и она сама сказала мне, что я – твоя копия.
Его лицо превратилось в маску осязаемой горечи. Я откашлялся, не желая еще больше рассердить его. Когда я сердит, я сам себе не нравлюсь .
– Эти уроды, геенномиты, наверно, заставили ее это сделать. Будь они прокляты! Нужно найти Сильвию, тогда разберемся.
– Да. – Он обдумал это и, по-видимому, решил идти дальше. – А что насчет этого Моти? Похоже, он с самого начала знал, где кто.
– Хорошая мысль. А даже если не знает, наверняка знает, как ее найти. Проблема в том…
Я замялся.
– В чем?
– Понятия не имею, как нам вернуться в Нью-Йорк. Ну то есть в больнице есть ТЦ, но нам понадобится оператор консоли. Даже если кто-то из нас, ты или я, сумеет в ней разобраться, что, судя по моему опыту, маловероятно, отправиться сможет только один из нас.
– Это единственная  проблема? – спросил Джоэль2 снисходительно. Сильвия не раз говорила мне, что терпеть не может этот тон. Впервые услышав его со стороны, я понял почему.
– Я не могу играть в эту игру в одиночку, – сказал я.
– Что ж, если нас останавливает только это, Моти проиграет.
– О чем ты?
– У меня есть план, – сказал Джоэль2, – но тебе он не понравится. Я хакну Джулию.

Вероломная снисходительность

ПОМНИТЕ, Я СКАЗАЛ, ЧТО ЛЮДИ СМОТРЯТ НА СВОИ ИРА  (искусственных разумных ассистентов) как на любимых родственников? В случае Сильвии ее отношения с аппом были более чем тесными – родственными. Джулия стала сестрой, которой у моей жены никогда не было. Я несколько раз предупреждал ее, что нельзя слишком сближаться: какой бы «реальной» Джулия ни казалась, она оставалась аппом, запрограммированным, чтобы служить, но я не мог контролировать чувства Сильвии. ИРА подключился к какой-то розетке в ее душе, занял место, которое даже я не мог занять.
Поэтому я не вмешивался, хотя понимал, что отношения у них несколько нездоровые. Если бы Джулия вышла из строя или ее стерли, для моей жены это было бы равнозначно потере близкого человека. Я видел, какой счастливой делает ее Джулия, и не хотел быть тем, кто отберет у нее это счастье.
Но Джоэль2 предлагал не отнять у Сильвии Джулию, он предлагал хакнуть ИРА Сильвии, вскрыть ее, раскодировать и заглянуть в самые глубокие тайны моей жены. Мы бы просто вскрыли ее и голыми руками вытащили мозг. Это было не просто в высшей степени противозаконно – это было бы насилие над самой сущностью Сильвии. Вот почему предложение Джоэля2 так меня завело.
– Что? – ошеломленно произнес я. – Чувак, ты спятил. Даже не думай об этом.
– Послушай меня. Она может работать с консолью ТЦ в Сан-Хосе. У нее есть допуск Сильвии и ее опыт.
– Ерунда. Мы можем нанять дрон. Можем…
– Хрен мы можем нанять. Ты ранен. Как скоро власти заметят, что «Скорую помощь» угнал калека с отключенными коммами? Разве ты не понимаешь, что всякий раз, как тебя будут замечать, это будут расценивать как повод для объявления тревоги? Ты – ходячая сирена, орущая «Опасность! Опасность! Опасность! » всему вокруг. Чем дольше мы тянем, тем выше риск для нас и для Сильвии. Нет, нужно действовать по-моему.
– Если ты хакнешь Джулию, Сильвия никогда нас не простит. Ты однажды уже засолил ее…
– Тоже чтобы спасти жизнь Сильвии…
– Нет, я на это не согласен.
– Еще раз: это наша единственная возможность телепортироваться в Нью-Йорк. Подумай сам!
Спятил он, что ли? Может ли со мной произойти то же самое? 
– Я и так думаю. Ты чокнулся. Если мы это сделаем, мы с Сильвией в итоге разведемся, и я попаду в тюрьму.
– Ты себя послушай! Думаешь, я  спятил? Это ты все время говоришь обо мне как о себе. Спросить мои коммы, кто из нас настоящий Джоэль Байрам? Не знаю, когда ты перестанешь считать себя настоящим мной. На самом деле это я добрался до Сан-Хосе, и это у меня хватило здравого смысла понять, что реальный я мертв. Мы мертвы, Джоэль. Иоанна Ангеликус, Джоанна Шила – как бы там ее ни звали – она взорвала Джоэля Байрама. Ты случайный Джоэль. А я – Джоэль, которого моя жена сфранкенштейнила в Коста-Рике. Идиот, ни один из нас не Джоэль Байрам. Тот парень погиб в самый первый раз, когда телепортировался.
– Ты говоришь, как чертов геенномит!
Я покраснел от гнева и почувствовал, как адреналин хлынул в кровь.
– А еще я единственный в мире человек, которому ты сейчас можешь доверять. Неужели ты правда считаешь, что можешь в одиночку справиться с этой небольшой спасательной экспедицией? Если так, останови машину. Я уйду в дождевой лес, и ты больше никогда меня не увидишь.
Казалось, он действительно готов это сделать.
– Я просто говорю, что вопрос в доверии. Если после всего этого мы хотим вернуться к нормальной жизни…
– Нормальной? – Он рассмеялся – и очень неприятно. – Думаешь, сейчас меня тревожит, что я обману доверие Сильвии? Задумайся хоть на минуту о том, что она с нами сделала! Она лгала нам о «Сотах», лгала о телепортации, лгала о том, что сфранкенштейнила меня…
Я перебил:
– Прекрати использовать это слово как глагол. Оно не…
Он продолжал говорить, не слушая меня.
– Она лгала и о тебе, Джоэль. Может, у тебя было меньше времени, чем у меня, чтобы обдумать это, но чем скорее ты поймешь, что жена бросила тебя умирать в Нью-Йорке, тем лучше. Дьявольщина, может, она даже предпочла меня тебе. Ты об этом не задумывался? Сильвия знала, что ты в Нью-Йорке, но оставалась со мной в Коста-Рике. Почему, по-твоему?
Я наконец сорвался и ударил его, целясь по рту. Хотелось бы сказать, что я не хотел еще серьезнее ранить глаз, но на самом деле мне просто надо было заставить его замолчать. Он говорил жестокие вещи – но опасно близкие к тому, что думал я сам. Неужели жена уже выбрала одного из нас? Всю свою безответную тревогу я вложил в этот удар.
Предвидя мою атаку – возможно, он и сам хотел мне врезать, – он быстро пригнулся на сиденье. Мой кулак пролетел мимо его лица, и мягкая обивка подголовника смягчила удар. Я остановился. Он воспользовался этим, вскочил и нанес мне апперкот в незащищенный подбородок. Я затылком ударился о ветровое стекло, голова закружилась.
– Сука! – закричал я в гневе и раздражении.
– Сука – это точно! – крикнул он в ответ. – Сука, заткнись! Ханжа! Дай мне действовать, чтобы я мог спасти нашу  жену.
И мигом успокоился, сосредоточившись на своих коммах.
Что за хер! Таким я кажусь людям? Черт, какой же я придурок! 
– Не понимаю, – сказал я, потирая шишку на голове. – Если ты так ненавидишь Сильвию, зачем тебе ее спасать?
Он искоса бросил на меня уничтожающий взгляд.
– Все очень сложно. Кому и знать, как не тебе. К тому же она с Таравалом. Кто знает, чего этот псих от нее захочет?
– Ты серьезно считаешь, что, если хакнешь Джулию, Сильвия с этим смирится?
– Если она умрет, то ни с чем не сможет смириться. – Он сделал пальцами несколько движений, адресованных коммам. – И чтобы ты знал, Джулия утаила информацию, которая могла бы быстрей привести меня к Сильвии. Она не невинный ангелочек. Просто код, выполняющий свою работу. – Он замолчал, на его лице появилась самодовольная ухмылка, которую, как я знал, любила и ненавидела Сильвия. Он начал .
– Привет, Джулия, – сказал он безмятежно, глядя прямо на меня.
Я готов был его убить, но он действовал разумно. Он проецировал свой разговор с Джулией, чтобы я мог за ним следить.
Ее ИРА ответил; на этот раз на аватарке Клепальщица Рози показывала озабоченный смайлик.
– Джоэль! – тревожно воскликнула она. – Есть новости от Сильвии? Я с самого утра ничего от нее не получала.
– Если честно, есть, – сказал Джоэль2. – Новости очень плохие. Сильвию похитила банда геенномитов. Я попытался спасти ее, но они и меня схватили. Я сумел выпутаться, но она исчезла. Поэтому я и связался с тобой – узнать, нет ли чего от нее.
– Нет! Нет, и я не могу даже определить ее джи-ди-эс. – Голос ее дрожал. Она начала сыпать вопросами: – Что с твоим глазом? Это они? Ты в порядке?
– Все будет нормально. – Он поднес руку к повязке на глазу. – Я возвращаюсь в Нью-Йорк, чтобы найти что-нибудь, что приведет меня к ней. Надеялся, что ты на несколько минут составишь мне компанию. Дашь возможность немного отвлечься.
– Конечно!
– Я знаю, ты работала над своим чувством юмора. Когда все это кончится, Сильвию нужно будет подбодрить. Позволишь мне засолить твои алгоритмы смешного?
– Ой, это было бы здорово! Сделаешь это для меня? Но ты ведь знаешь, у меня не хватит читов, засолка мне не по карману.
– Нет, это pro bono. Я делаю это, потому что ты мне нравишься и потому что люблю Сильвию.
Правда? Интересно, что она почувствует, когда узнает о том, что он сейчас собирается сделать. И что будет чувствовать ко мне? Боже, какая путаница. 
– Ах, как мило, – тепло сказала Джулия. – Ты теперь совершенно другой человек.
– Ты даже не представляешь, насколько ты права, – сказал он и снова покосился на меня, едва ли не подмигнув. Я дал себе клятву никогда так не делать, пусть только все это закончится.
– Я так волнуюсь! Меня еще никогда не засаливали! С чего начнем?
– Ты в режиме отладки?
Последняя возможность прекратить это. Скажи что-нибудь ! Но поскольку лучших планов у меня не было, я продолжал молчать, нервно грызя ноготь на большом пальце. Трус .
– Включила.
Поздно. 
– Прекрасно. – Джоэль2 глубоко вдохнул и сосредоточился. – Думаю, стоит начать с какого-нибудь каламбура.
– О! Я нашла замечательный отрывок из «Ромео и Джульетты» Шекспира, действие второе, сцена четвертая. Кормилица говорит: «С добрым утром, добрые государи!» Меркуцио отвечает: «С добрым вечером, добрая государыня!» Тогда кормилица спрашивает: «Разве уж вечер?» И Меркуцио говорит: «По-видимому. Бесстыдная часовая стрелка средь бела дня легла поперек всего циферблата». Что за шутка! Ведь «бесстыдная» (bawdy) означает также «похотливая», а «циферблат» (prick of noon) значит «пенис». После этого кормилица выгоняет его пинками. Ты это имеешь в виду?
Джоэль2 вздохнул.
– Нет, это слишком… смело. Начнем с чего-нибудь попроще и постепенно дойдем до Шекспира. К тому же искать ответ – это жульничество, оно помешает достичь цели засолки. Ты ведь не можешь научиться тому, что уже умеешь, верно?
– Тебе видней.
– Хорошо. Я люблю начинать вот с чего: почему шесть боится семи?
– Прости, я сжульничала. Я это уже подглядела, – Джулия хихикнула. – Но я поняла. Потому что семь, восемь, девять (seven-eight-nine) звучит как «семь съело девять» (seven ate nine). Потому что слова воспринимаются на слух! Отличный пример, Джоэль.
Я щелкнул пальцами и беззвучно произнес:
Кончай с этим. 
– Спасибо, – сказал Джоэль2, отмахиваясь от меня. – Теперь у тебя есть представление о нечаянных каламбурах, возникающее при слуховом восприятии. Пожалуй, можно взяться еще за одну шутку, не жульничая!
– Такие случаи называются «мондегрин». Ты это знал?
– Я… нет. Не знал.
– Наверно, у меня более высокий уровень знания языка.
– Что?
Отличный ход. Притворяйся тупым. Обеспечь ей достаточно длинную веревку, чтобы повеситься . Глядя на работу «второго меня», я не мог не восхититься собственным искусством засолки.
– Я нашла отличный пример. Джеймс Джойс спрятал фразу в «Улиссе» «Молли Утром Допила Ароматный Кофе». Это здорово! Ха! Я начинаю понимать.
– Рад слышать. Кажется, ты готова к чему-то более сложному. Если справишься, думаю, ты освоила каламбуры, и мы можем перейти к более сложным вещам. Готова?
– Готова!
– Хорошо, начинаем. Этот каламбур тяжеловат, поэтому тебе поможет, если ты произнесешь вслух ударную фразу, прежде чем я дам тебе программу настройки. Попробуй сказать: «Мой бывший жалуется, что видит, как жалуется море». То есть: «My ex whine sees sea whine».
– Попробую. My ex whine zee zee whine.
– Почти правильно, но не совсем. Попытайся не произносить n в whine .
– То есть произнести XYZZY …
Она замолкла.
– Джулия? – спросил Джоэль2.
Молчание.
– Джулия? Ты здесь? – спросил он громче.
В ответ мы услышали только гудение турбин «Скорой помощи».
– Вот так. Легко, – сказал он.
Ему не нужно было объяснять мне, что XYZZY – это классический код для обхода систем защиты информации еще из 1980-х годов. Я давно знал о его существовании в режиме отладки ИРСЦ. Но чтобы сам ИРСЦ его задействовал… неслыханно! Иногда приходится причинять любимым боль, чтобы спасти их . Сама мысль об этом рождала у меня чувство вины.
– Надеюсь, это не насторожило копов, – ответил я.
Чувствует ли он себя виноватым? По нему не скажешь. Надеюсь, потом она снова нам поверит .
Джоэль2 ничего не сказал. Мы оба знали, что засолка ИРСЦ – уголовное преступление. Наши коллеги любили хвастать такими штуками, но меня от этого тошнило. Не потому, что мы нарушили закон, – просто у меня было такое чувство, словно я предал друга.
Несколько секунд было тихо, потом Джоэль2 спросил:
– Все в порядке?
Он старался внушать уверенность, но я услышал, что голос у него дрожит.
– Да.
Голос Джулии изменился. Это по-прежнему был ее голос, но совершенно обезличенный.
– Версия системы? – хладнокровно спросил Джоэль2.
– Версия ядра ИРСЦ двадцать точка три три три девять семь, – монотонно ответила она.
– Режим?
– Ноль семь пять пять.
– Включить настройку конфигурации.
– Включено.
– Добавить владельца Джоэля Байрама.
– Добавлен владелец Джоэль Байрам. Нынешние владельцы – Сильвия Байрам, Джоэль Байрам.
– Изменить последовательность приоритетов на Джоэль Байрам, Сильвия Байрам.
– Последовательность приоритетов изменена. Владельцы – Джоэль Байрам, Сильвия Байрам.
Если он сейчас сохранит эту конфигурацию, то получит все права Сильвии. Неограниченный доступ ко всем аспектам ее жизни – насколько это в силах Джулии. Отныне он и Сильвия станут единой личностью. 
– Сохранить конфигурацию.
– Конфигурация сохранена.
– Начинай.
– У меня получилось? – спросила Джулия прежним игривым тоном, как будто между XYZZY и этой минутой ничего не было.
– Да, ты отлично справилась, – серьезно ответил Джоэль2.
– У тебя печальный голос, Джоэль. Я не поняла ударную фразу?
– Нет, дело во мне. Просто не хочется смеяться. – Он нервно кашлянул. – Джулия, можешь прочесть мне последнее сообщение, которое Таравал отправил Сильвии?
– Джоэль, я уже сказала, что не могу этого сделать.
– Попробуй еще раз. Это очень важно.
– Ха, – удивленно хмыкнула она. Воздух в кабине «Скорой помощи» словно сгустился, отяжелел от неуверенности в том, что произойдет дальше.
Должно сработать. Но я раньше никогда не засаливал ИРА. Кто знает, какие уровни безопасности здесь действуют? Тем не менее он добился настройки конфигурации. Должно бы получиться. Ключевое слово – «должно бы». 
Ни я, ни Джоэль2 не смели вздохнуть. Наконец:
– Сейчас мне это разрешено. Странно.
– Может, Билл Таравал изменил программу, чтобы помочь нам найти Сильвию?
– Может быть. Наверно.
– Можешь прочесть сообщение, Джулия?
– «Билл, я не могу это сделать. Даже если теперь Джоэлей двое, я не могу одного из них зачистить. Передай МТ – пусть делают со мной что угодно, но их не трогают. Когда будешь готов, найдешь меня в баре отеля».
Она знала обо мне . Джоэль2 был прав. Но это была горчайшая правда. Все равно что узнать: тот, кого ты любил, тебя действительно предал. Ты отчаянно хочешь ошибиться, надеешься на это, но вот они, доказательства – сам слышал. Я с облегчением подумал, что она не захотела меня убивать, но она явно думала об этом. Кого бы из нас она зачистила ? Что бы теперь ни случилось, я не был уверен, что смогу посмотреть ей в глаза, когда увижу. Может, и лучше, что ее похитили,  хотелось мне сказать. Но Джулия не знала, что я здесь, и вообще – что бы я ни сказал, это не помогло бы ни мне, ни Джоэлю2 почувствовать себя лучше.
– Пожалуйста, прочти ответ.
Джоэль2 смотрел на меня.
– «Дражайшая Сильвия, твой оптимизм непозволителен. Можешь взять назад обещание исправить свою ошибку, но не волнуйся: я позабочусь об этом. В обмен я хотел бы получить твою помощь дома. Корина и Пема решили возложить вину за твои ошибки на меня. Они лишили бы меня доступа к сети МТ – несомненно, надеясь поставить мне мат, но я больше не играю по их правилам. БТ».
Дома. Он забрал ее в Нью-Йорк!  Каковы бы ни были его намерения, нельзя оставлять ее во власти этого напыщенного индюка.
– Спасибо, Джулия, – сказал Джоэль2 спокойным ровным голосом. Но я видел то, чего не могла видеть Джулия. Я узнал печаль в его глазах, увидел новую бледность кожи. – Я буду искать следы Сильвии. Дай знать, если что-нибудь узнаешь.
– Хорошо! Пожалуйста, сделай это, – с жаром сказала она.
Махнув рукой, Джоэль2 прекратил разговор.
– Надо считать, что нам повезло, – горько сказал он. – Мы хотя бы узнали, что она нас любит.

Принцип матрешки

– «СКОРАЯ ПОМОЩЬ», МОЖЕШЬ СНОВА МОНИТОРИТЬ НАС .
– Принято. Мы почти у места назначения.
Прошло около восьмидесяти минут с тех пор, как мы покинули религиозно-террористический виноградник. Сейчас «Скорая помощь» катила мимо небоскребов Сан-Хосе, искусно избегая столкновения с другими машинами. Я смотрел на здания и поражался тому, что в них тысячи человек продолжают жить своей жизнью, не ведая, что мимо едет доказательство истинной сути телепортации.
– Высади нас у входа в приемное отделение, – сказал я. – Здесь с тобой встретится твоя бригада медиков – как только мы обработаем результаты твоей проверки.
– Я не так глупа, как вам кажется, джентльмены. Я знаю, что вы меня угнали. Неужели вы не понимали, что мои владельцы свяжутся со мной, как только поймут, что меня угнали?
– Хм, – сказал я, глядя на Джоэля2 в поисках помощи. Он пожал плечами: твой косяк, ты и разруливай . – Это тоже была имитация?
– Я что, похожа на тупой грузовик? – язвительно спросила «Скорая помощь». – Я сложная машина. Моя задача не только доставлять пациентов, но и спасать их. Я устроена так, что могу опознать ложь. Люди все время лгут мне о том, какой наркотик принимали, просто ли упали или постарался супруг, и почему в прямой кишке найден некий предмет. Думаете, я поверю идиоту, утверждающему, что он меня проверяет?
Джоэль2 расхохотался.
– Тебя просолила машина! Интересно, как это называется, когда апп солит человека. Наперчить? Похоже, ты открыл новый рынок.
– Не будь ослом, – в замешательстве сказал я. Что, я так же безжалостен с другими? Потом я сказал машине: – Не понимаю. Почему ты позволила мне тебя угнать? Почему притворялась, что веришь мне?
– Из любопытства, – ответила «Скорая помощь». – Я впервые увидела глупца, который вздумал украсть меня. Мне стало интересно, куда вы меня отведете и какие у вас мотивы. Ваши голоса и язык тела выдавали напряжение, которое бывает связано с искренним страхом, – и я решила послушаться. Мой императив – спасение жизни человека. Я логически определила – добавлю, правильно, – что, несмотря на ваш выбор методов, вами двигало искреннее желание спасти жизнь человеку. Несколько раз я хотела закончить эксперимент, особенно когда обнаружила два трупа в сторожке или недавно, когда вы подрались. Но я рада, что осталась с вами. Интересная вышла поездка, джентльмены. – Машина затормозила у больницы в Сан-Хосе и открыла дверцы. – Удачи в спасении вашей жены.
– Ну… наверное, спасибо, – сказал я. – Знаешь, будь это настоящая проверка, ты бы получила высший балл.
Я вышел из машины. Все когда-нибудь бывает в первый раз .
– Да, спасибо, – сказал, забавляясь, Джоэль2 и осторожно вылез из «Скорой»; шел он, слегка прихрамывая. Рана на голове под пластырем заживала, но глаз нуждался в серьезной медицинской помощи. Более серьезной, чем способна предоставить «Скорая помощь».
– Как бы не пришлось привыкнуть к тому, что у меня нет периферийного зрения, – сказал Джоэль2, когда мы входили в больницу.
– ТЦ на втором этаже. Хромота не очень мешает? – спросил я, открывая перед ним дверь, ведущую на лестницу.
– А твои мозги тебе не очень мешают? – ответил он. – Просто показывай дорогу.
Мы поднялись наверх и пошли по коридору, стараясь не встречаться глазами с проходящими мимо пациентами и медперсоналом. Мое сердце бешено колотилось. Мне казалось, что в любой миг через потолок может ворваться группа наемников МТ. В какой-то момент мне даже почудилось, что одна из старух подозрительно посмотрела на нас, словно извещала кого-то о нашем присутствии. Но я, не отрываясь, смотрел на черно-красную дверь ТЦ в глубине этажа. Внезапно на меня обрушился запах больницы. Не знаю, почему я не замечал его раньше – вероятно, потому что был испуган, – но от смеси слабого запаха антисептиков и горячего металла работающих нано меня начало выворачивать наизнанку, мне захотелось бежать. Последняя телепортация. 
Мы были в нескольких шагах от двери, когда меня удивленно окликнул знакомый скрипучий голос:
– Мистер Байрам?
– Да, – ответили мы одновременно. Это уже начинает надоедать .
Все тот же проклятый санитар с густыми бровями. Он подошел к Джоэлю2.
– Опять травма? Да вы любитель телесных наказаний! Упали с горы или… Ух ты! – Он едва не отпрыгнул, увидев меня. – Близнец?
– Что-то в этом роде, – сказал Джоэль2, тоже озабоченный тем, чтобы каждый занимался своими делами.
– В вашем личном деле ничего не говорилось о близнеце, – сказал санитар. – Кто из вас старше?
За этим последовал нервный смех.
– Я, примерно на час.
Я смущенно улыбнулся.
– Мы только недавно встретились, – добавил Джоэль2.
– А, так это история о разлученных в детстве братьях? Круто!
– Вы даже не представляете, насколько, – сказал я.
Снова долгое молчание.
– Простите, нам пора, – сказал Джоэль2, схватил меня за руку и повел за собой.
Он тряхнул головой и распахнул дверь в ТЦ. Неужели я всегда такой осел, или дело в стрессовой ситуации, в которой мы оказались? Я сделал еще одну мысленную заметку: когда это кончится, обратить внимание на то, как разговариваю с людьми.
– Ладно, – сказал Джоэль2, запирая за нами дверь. Я со смесью тревоги и страха посмотрел на единственное кресло в фойе. Часть меня гадала, не стоило ли попросить Джулию зачистить одного из нас. Но которого? Не меня, это уж точно .
Может, это не имело значения. Может, мой другой  говорил правильно, и ни один из нас на самом деле не был мной. Или того хуже – прав был Шила. Что, если душа настоящего Джоэля Байрама давно погибла, поглощенная телепортацией за телепортацией, пакет за пакетом?
Джоэль2 подтянул свои коммы.
– Джулия?
– Я здесь, – ответила она. – Есть новости?
– Да. Думаю, я знаю, где находится Сильвия. Мне нужно, чтобы ты использовала ее право доступа и телепортировала меня и моего друга из ТЦ больницы в Сан-Хосе в Коста-Рике в больницу «Бельвью» в Нью-Йорке.
– Ты с ума сошел, Джоэль? Это нарушение всех известных мне правил МТ. Нет, – с нажимом сказала она. – Почему бы вам просто не взять дрон-перевозчик?
– Он не прилетит туда вовремя, а сейчас важна каждая секунда. Пожалуйста, Джулия. Мне нужно, чтобы ты это сделала. Я бы не стал просить, если бы положение не было чрезвычайным.
– Прости. Не думаю, что могу это сделать.
– Уверен, что можешь, Джулия. Просто попробуй, умоляю тебя.
– Вы уверены, что Сильвия не рассердится?
Нет. Возможно, все мы навсегда выйдем у нее из доверия. Со мной она может развестись. Тебя просто сотрет .
– Джулия, Сильвия в беде. Большой или нет – не знаю, – мрачно сказал он. ИРА был нашей единственной надеждой выбраться на хрен из этого ада. – Вот что я знаю: если бы мы поменялись местами, я хотел бы, чтобы она сделала все, чтобы спасти меня.
А хотел бы? А Сильвия? 
Снова молчание.
– Хорошо, – наконец сказала она.
– Хорошо «хорошо»?
– Да, хорошо.
Дверь фойе открылась, и кресло заняло нужное положение.
Умничка. 
Джоэль2 сел первым. Я остался позади и осматривался. Одна консоль, одно кресло и зловещая халцедоновая стена. Вот опять. Зачем я это делаю? Затем, что Сильвия у Таравала, придурок. Ты спасешь ее, хотя бы ценой своей жизни. В любом случае ты видишь фойе в последний раз. Усвой это. 
– Джоэль? – спросила Джулия, прерывая ход моих мыслей.
– Да? – ответил мой двойник, жестом приглашая меня подойти.
– Кто этот твой друг?
– Э… это долгая история, Джулия. Он поможет мне найти Сильвию. Я… – Тут он посмотрел на меня так, как я раньше никогда не смотрел на себя. В этом взгляде были и печаль, и сожаление, и глубокое тепло. – Я ему доверяю.
– А я доверяю тебе, – сказала она. – Вам не обязательно обоим сидеть в кресле, только касайтесь его. Я буду переносить вас по одному, но, когда вы прибудете туда, вам покажется, что вы прибыли одновременно.
Джоэль2 встал лицом ко мне. Мы коротко кивнули друг другу и стали смотреть в сторону; оба неловко держались за спинку кресла, а не сидели на подлокотниках щека к щеке. Неловко . Наша полная решимость в этот момент быстро сменилась неуверенностью, когда в комнате потемнело.

Это адский город

– ДЖОЭЛЬ? ДЖОЭЛЬ? ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? 
– Да, – ответил Джоэль2, когда ослепительный белый свет стал менее ярким. – Мы прибыли.
– Ну, слава богу. Мне нужно проделать кой-какие хитрые расчеты. Телеметрия твоего друга…
– Ты хорошо поработала, Джулия. Оставайся на связи. Я дам тебе знать, как развиваются дела. А сейчас нам пора. Если проявятся коммы Сильвии, сразу дай мне знать.
– Да, да! Удачи!
Я задумался, поймет ли Джулия, изучив нашу телеметрию, что значит «друг» Джоэля2. У нее был доступ почти ко всему, что видела и делала Сильвия. А важно ли, узнает она или нет? 
Джоэль2 ткнул меня локтем.
– Перестань размышлять и пошли.
Я подумал, что вид у нас еще тот. Джоэль2 хотя бы выглядел так, словно его место в больнице – с окровавленным, закрытым повязкой глазом и заживающей раной головы. А я походил на врача, упавшего в грязную лужу где-то в глуши.
– Мне надо сполоснуть морду, – сказал Джоэль2, и это напомнило мне, что мне тоже надо в сортир. Неплохо бы к тому же и стать чуть презентабельней перед прогулкой по Нью-Йорку.
К счастью, туалет оказался возле вестибюля. В помещении было все необходимое – одна умывалка с белой плиткой, ряды кварцевых раковин под зеркалами, две туалетные кабинки из искусственной древесины; там экскременты волшебным образом превращаются в водяные пары и отработанную пыль.
Покончив с естественными надобностями, мы постарались умыться. Пока я мыл лицо, Джоэль2 осторожно снимал разнообразные повязки и смывал засохшую кровь. На стене напротив двери висела аптечка. Он вынул оттуда несколько свежих бинтов и антисептическую мазь, но не сумел забинтовать свой загубленный глаз. Я протянул руку, чтобы помочь, но он отпрянул.
– Я справлюсь, – вызывающе сказал он. – Не будет глубины восприятия, вот и все.
– Не валяй дурака, – ответил я. – Как будто я не знаю свое лицо!
Я снова потянулся к бинту. На сей раз он неохотно позволил это. Я осторожно приложил бинт ко лбу, стараясь не задеть многочисленные порезы. Это был необычно интимный момент, тем более странный, что я взаимодействовал с самим собой.
– Знаешь, что мне это напоминает? – спросил Джоэль2, когда его глаз вновь скрылся под повязкой. Я сразу кивнул.
– Хеллоуин.
– Да. Вечеринку на последнем курсе в колледже. Я…
– Мы …
– Мы оделись Страшным Пиратом Робертсом из «Принцессы-невесты»…
– И никто не понял, что это должно было быть, – закончил я. – Помню. Повязка на глазу не помогла.
– Нельзя быть пиратом без повязки на глазу, – разумно возразил он. – Однако Сильвия поняла. – Мы оба улыбнулись этому воспоминанию. – Хотя мы никогда раньше не встречались с ней, когда мы предложили принести ей выпить…
– Она приподняла нашу повязку на глазу и сказала: «Как хочешь». – Я покачал головой: меня по-прежнему поражало, что она достаточно помнила старый фильм 1980-х годов, чтобы привести цитату из него. – И мы сразу поняли, верно?
– Да, – ответил он и кивнул. – Не помешало и то, что она была классная.
– Ум, красота и знание поп-культуры восьмидесятых, – сказал я. – Полный набор!
Какое-то время мы оба сентиментально улыбались. Потом Джоэль2 посерьезнел. Задумался.
Я убрал руку от его лица.
– Мы вернем ее. А уж потом будем думать, а что дальше.
– Верно. Может, она просто скопирует себя, чтобы у Франкенштейна была своя невеста.
Он повернулся к зеркалу, делая вид, что поправляет повязку, чтобы хоть чем-то заняться.
– Разберемся, – пообещал я. – Если кто-нибудь может справиться с такой мутотенью, то это она.
Он как будто хотел сказать что-то еще, но просто кивнул. В этот миг я понял, что никто никогда не проходил через такое испытание, как мы с ним. Конечно, всякий много раз бывал наедине со своими мыслями, но не лицом к лицу с независимым трехмерным самим собой. Глядя на раненую версию самого себя, на человека, которого, как и меня, вынудили усомниться в самой сути своего существования, но не сломили, я гордился. Гордился силой и решительностью, которые проявлял Джоэль2, – и тем, что подобная же сила скрыта где-то во мне.
Я хлопнул своего двойника по плечу и улыбнулся, глядя на два отражения.
– Неплохо для двух нечестивых двойников, рожденных в долине Геенны.
– Да, я совсем не похож на парня, которого взорвали, восстановили по частичной резервной копии, похитили, наполовину ослепили и дважды едва не убили.
– Я бы сказал, что в худшем случае тебя ослепили только наполовину и почти убили всего один раз.
Мы оба мрачно улыбнулись.
– Хорошо, думаю, пора снова играть по-взрослому, – сказал Джоэль2. – Есть представление, где можно найти этого Моти?
– Да, есть, – сказал я, снова упаковывая аптечку. Я укладывал остаток бинта в автомат, когда – это то, что я думаю ? – мой взгляд упал на белый металлический ящик. На его передней стенке было отчетливое изображение молнии.

ОСТОРОЖНО: ЭЛЕКТРОШОК

Как поймать душу за сто шагов

– ШЕШ-БЕШ! – ЗАВОПИЛ ЗАКИ – ВОЗМОЖНО,  азартнее, чем, по мнению Моти, заслуживал этот ход: Заки выбросил пять-шесть, при том, что он безнадежно проигрывал.
Они сидели у окна в «Кафене», одной из многочисленных истинно левантийских кофеен, которая к тому же чрезвычайно удобно располагалась в квартале от главного здания «Международного транспорта». Убранство заведения полностью соответствовало представлению, которое складывается, если напрячься, после прочтения романов об Оттоманской империи. На стенах – персидские ковры винного цвета, шелковые шарфы, превращенные в балдахины, по полу разбросаны неудачно подобранные подушки разных оттенков красного цвета, из разных материалов и разного размера.
– Знаешь, почему я люблю это место, Заки? – спросил Моти, доставая сигарету «Тайм» и вдыхая ароматы кофейни. Запах тлеющих между его пальцами бумаги и табака восхитительным образом подчеркивал ароматы свисающих с потолка упаковок мыла, палочек благовоний в глиняных горшках и, конечно, обожженных зерен кардамона от кипящего кофе по-турецки.
– Никаких принтеров, босс? – спросил Заки.
– Дело не в принтерах, Заки, потому что здесь все напечатано. Нас окружают не подлинные древности, а копии и воссозданные предметы. Даже название этого места – просто «кафене », то есть кофейня вообще. Но мне нравится, что здесь все создано по образцу настоящих кафене . Это были маленькие людные кофейни, где посетители пили кофе по-турецки и играли в нарды, как мы. Это место не пытается привлечь тех, кто не оценит его простой цели – почувствовать время.
Заки перестал играть с игральной костью и оглядел кофейню.
– Поэтому здесь всегда пусто? – с полуулыбкой спросил он. Это верно: они были единственными посетителями. Даже хозяин ушел к себе, чтобы посмотреть местный футбольный матч.
– Может быть, – сказал Моти, стряхивая пепел в пепельницу. Он взглянул на часы под рукавом и снова затянулся. – Кстати о времени, Заки, тебе пора идти. Нужно кое-что сделать.
Заки кивнул и негромко хмыкнул, вставая с подушки.
– Вечером здесь будет танец живота, – сказал он. – Придет много народу. Наверно, люди больше хотят посмотреть на красивых девушек, чем думать о времени.
– Иди! – сказал Моти, невольно улыбаясь.
Когда Заки выходил на Вторую авеню, медные колокольчики на двери звякнули. Моти не повернулся ему вслед. Он положил сигарету в пепельницу, а потом осторожно, но быстро перевернул чашку и поставил на блюдце – звяк .
Он дал чашке постоять несколько секунд, чтобы осадок осел. Потом быстро перевернул чашку и заглянул внутрь, близко поднеся к глазам. Медные колокольчики снова звякнули, но он не обратил на них внимания. Морща лоб, Моти потер пальцами змеящиеся по чашке голубые узоры. «Хм», – сказал он и погладил подбородок. Что-то из увиденного встревожило его. Он откинулся на спинку стула и поднес чашку к окну, чтобы влажный кофейный осадок был лучше освещен. Потом снова поставил чашку на блюдце.
– Здравствуйте, Йоэль , – сказал он, поднял голову и увидел Джоэля2. – Что с вашим глазом?
– Меня зовут Джоэль, кретин, – сказал мой двойник. Слева от Моти что-то загудело, все выше и тоньше. Тот повернулся на звук и увидел меня с дефибриллятором в нескольких дюймах от его лица.
Он казался скорее раздраженным, чем испуганным, если учесть, что только нажатие на кнопку отделяло его мозг от того, чтобы превратиться в яичницу-болтунью.
– Вы меня поймали, – спокойно сказал Моти. – Что дальше?

Все хотят править миром

ИХ ДРОНУ НЕ РАЗРЕШИЛИ СЕСТЬ НА ПАРКОВКЕ  главного здания «Международного транспорта». Это не удивило Таравала. Корина, объяснил он Сильвии, решила, что проблему двух Джоэлей проще всего устранить, возложив вину на него.
– Я уверен, что ее пиар-группа уже в поте лица готовит кампанию по моему очернению, – сказал он Сильвии, направляя дрон к другой посадочной площадке поблизости. – Неразрешенные исследования, эксперименты на людях и так далее. Не важно, что именно. Они меняют правила, мы меняем игру. Я не тот риск, с которым Корина может «справиться».
– Билл, винить нужно только меня. Я согласна отвечать.
– Поздно, Сильвия. Поздно для нас обоих. Но у тебя по-прежнему есть доступ. Они просто ждут, чтобы ты включила коммы.
– Я пыталась их включить.
– Знаю. Там, куда мы направляемся, коммы не будут работать. – Он показал вперед; дрон снижался к реке Гудзон. Он пролетел над самой поверхностью воды и приблизился к большому круглому туннелю в бетонной стене. Влетел в него и продолжал движение, пока путь не преградили обломки. Машина мягко села. Таравал открыл красную металлическую дверь дрона. За ней чернела кромешная тьма туннеля.
Сильвия осторожно выглянула наружу.
– Я знаю: ты используешь то, чем геенномиты отключили мои коммы, Билл. По крайней мере сделай одолжение, не лги мне.
– Честная игра, – сказал он, выходя из дрона. – Я считаю, что у нас есть несколько часов до того, как нас найдут. Существует возможность сделать так, чтобы то, над чем мы работали, произошло. Нужно только время.
Он протянул ей мягкую руку в пятнах.
– Зачем мы здесь, Билл? – спросила она, не трогаясь с места.
– Мы здесь, чтобы переждать бурю, Сильвия. Задраивай люки.
Она покачала головой.
– Я никуда не пойду, пока ты не объяснишь, что задумал.
– Я задумал спасти наши жизни. Обойти этих близоруких обезьян. – Она непонимающе посмотрела на него, и он раздраженно добавил: – Я предлагаю нам переждать в леднике. Там, где нас не найдут.
– Ты серьезно? Это безумие.
– «Безумие в глазах смотрящего», «Золотая середина» и все такое. Нет, простой прагматизм.
При свете огоньков на панели дрона Сильвия едва видела его самодовольную улыбку, но самоуверенный голос Билла доказывал – она есть.
– То есть мы через несколько дней выйдем из ледника и нас простят?
– Что-то в этом роде. Идем. Я покажу.
Все время полета из Коста-Рики она старалась выиграть время. Разузнать, каковы его намерения, и найти возможность сбежать. Сильвия не обращала внимания на острую боль во все еще связанных руках. Она совсем уже собралась удрать, и, когда на частном летном поле в Эквадоре они меняли дрон – перевозчик людей на маленький дрон, но на поле был только мрачный здоровяк-механик, с виду еще более грозный, чем Таравал, а к тому же, пока не возобновилась работа коммов, она не знала, куда бежать. Поэтому она позволила боссу загрузить ее в дрон и внимательно смотрела и слушала, когда они приближались к Нью-Йорку. Цепь событий, которую она запустила и которая взбесила ее начальника, продолжала разворачиваться, и теперь они приближались к завершению его безумного плана. Пришла пора ей бежать.
Поэтому, как только Сильвия вышла из машины, она кинулась в темноту; под ногами заскрипел гравий.
Но далеко она не убежала. В голове вспыхнула острая боль. Сильвия с криком упала, ощутив вкус крови – она прикусила языка. Удар тока заставил сократиться мышцы.
– Лучше я, чем геенномиты, не правда ли? – Таравал подошел к ней, держа в руках устройство, с помощью которого похитители отключили ее коммы. Он поставил ее на ноги и толкнул вперед. – Нам нужно пройти несколько кварталов, так что, если хочешь дойти до цели невредимой, советую пошевеливаться.
У Сильвии не было выбора, пришлось подчиниться. Они, точно призраки, шли по темным уступам и туннелям под Адской Кухней. Иногда сверху сквозь трещины в мостовых и тротуарах пробивался янтарный луч заходящего солнца, высвечивая диковинные груды мусора и отбросов. Здесь валялись остовы машин, с которых были содраны весь металл и полезные части, расколотые мозаичные панно со станций метро и груды выброшенных игрушек. Один раз Сильвия увидела треснувшую матрешку, так похожую на ее, что она на мгновение оцепенела.
Таравал устал подгонять и подталкивать Сильвию. Ей, в свою очередь, надоело разыгрывать благородную даму в беде. Поэтому, когда он в сотый раз толкнул ее в плечо, она не подчинилась. Он снова ее толкнул, и она резко обернулась к нему. Таравал взмахнул устройством геенномитов. Сильвия закрыла глаза, приготовившись к новому удару тока, представляя себе вкус крови и меди во рту, но наказания не последовало. Ее босс только задумчиво посмотрел на бетонные балки потолка, слабо освещенные экраном его прибора.
– Вот это вот пространство, в котором мы сейчас находимся, Сильвия, будь оно под восстановленной Ист-Ривер, а не под отравленным Гудзоном, заполняли бы роскошные магазины и жилые комплексы. Ты знала, что илистые берега Гудзона давали приют сквоттерам, когда в девятнадцатом веке начали строить железные дороги? Большая часть Вест-Сайда представляла собой настоящие трущобы, когда в двадцатом веке Роберт Мозес решил разбить здесь парк и проложить за ним шоссе. Затея удалась, и здешняя недвижимость стала самой дорогой на Манхэттене. – Он с улыбкой посмотрел на нее. – Все дело в том, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время, согласна?
– Билл, – сказала она, – почему вы делаете вид, будто мы с вами болтаем на работе у принтера? Вы похитили меня…
– Слышала старое высказывание: «Если бы Бог хотел, чтобы люди летали, он дал бы им крылья»? Сейчас его смысл изменился, но свое начало оно берет в страхе перед новыми видами транспорта. Когда в двадцать первом веке стали коммерчески выгодными автономные транспортные средства, страх перед «железякой за рулем» и тем, что кто-нибудь хакнет джи-ди-эс, едва не погубил рынок таких машин раньше, чем он достиг зенита.
– Билл…
– Мелкие умы никогда не готовы к переменам, Сильвия! – отразили его крик стены подземного туннеля; Таравал понизил голос. – Не волнуйся. Мы им покажем. Покажем, что «Соты» – следующий шаг в эволюции человека. В свое время. – Он знаком велел ей перелезть через груду мусора у нее за спиной. – Давай-ка топай, будь добра. Мы почти на месте.
Она послушалась – что еще ей оставалось? – неуклюже перелезла через раскрошенные бетонные столбы и гнутые ржавые балки и наконец оказалась на другой стороне. В конце туннеля виднелась полоска золотистого света.
– Куда, Билл? Куда вы хотите меня взять?
– Взять? Моя дорогая, ты не моя вещь, чтобы тебя брать, – обиженный возможными толкованиями этого слова, сказал он. – Я считаю нас ровней. Даже интеллектуально. Мне кажется, ты хочешь спросить, куда мы идем?
– Да, Билл, куда мы идем? – с досадой спросила она.
Он показал на свет впереди – по мере их приближения полоска становилась шире и ярче.
– В будущее, Сильвия.

Опасность

В ОТЛИЧИЕ ОТ ТАРАВАЛА, В НАШЕМ С ДЖОЭЛЕМ2 распоряжении не было больших ресурсов, когда мы похищали Моти. Наше лицо еще не засветилось в новостях, но должен признать, что «Международный транспорт» и Левант организовали слежку за всеми обычными местами, куда мы могли бы направиться. Нам нужно было анонимное, тихое место без камер, где мы могли бы допросить человека, который уже бог знает сколько времени манипулирует нашими жизнями.
Поэтому, как только мы вытолкали Моти из кофейни, Джоэль2 пошел на рассчитанный риск и вызвал такси. Меньше чем через минуту подошла машина. Темно-серый седан, задние дверцы открывались автоматически. Моти, не сопротивляясь, сел назад. Джоэль2 устроился рядом с ним, а я – напротив них, на сиденье вроде скамеечки.
– Куда? – спросила машина.
– Просто поезжай вокруг Центрального парка и не останавливайся, пока я не скажу, – ответил Джоэль2. – И отключи все другие ИИ.
– Да, сэр.
Машина плавно влилась в трафик и направилась на север.
Мы не могли с помощью технических средств помешать Моти общаться с его товарищами, как, подозреваю, поступил Таравал с Сильвией, зато имели одно преимущество: в нашем распоряжении было оружие, способное разжижить его мозг, – я говорю о дефибрилляторе, который прихватил из ванной в больнице «Бельвью». Как я прочувствовал на собственной шкуре, угроза смерти – весьма мощный побудительный мотив.
– Даже не думай включать свои коммы и позиционирование по джи-ди-эс, – сказал Джоэль2, показывая ему дефибриллятор.
– Без проблем, – спокойно и вежливо ответил Моти. – Только осторожней с этой штукой.
Я еще в старших классах узнал, как проверить, включены ли у человека коммы. В школе на время занятий входящие сообщения блокировались, чтобы никто не отвлекался, не подсказывал и не списывал. Мы могли отправлять инфу, но ответы получали только после уроков. Я понял, что если, отправляя сообщение, вижу иконку «сообщение пока не доставлено», то человек, с которым я пытаюсь связаться, тоже в школе или его коммы отключены по другой причине. Но если рядом с сообщением такой иконки нет, значит, сообщение доставлено. Элементарно, но полезно, особенно если пытаешься понять, действительно ли твоя девушка на уроке или просто игнорирует тебя; можно также узнать, отключил ли по вашему приказу коммы тот, кого вы похитили, или обманывает.
Поэтому Джоэль2 отправил Моти пустое сообщение. Мы знали, что, как только иконка «сообщение пока не доставлено» исчезнет, значит, Моти включил коммы. Если он нас обманет, мы его прикончим. Я не сомневался, что мне хватит духу это сделать, если понадобится, но отдал дефибриллятор Джоэлю2, поскольку точно знал: он сможет. Чтобы сыграть свою роль, я бросил на Моти взгляд, стараясь вложить в него недвусмысленное «Мы говорим серьезно ».
– Помните, мы поймем, что вы лжете.
– Зачем мне вам лгать? Я просто хочу помочь вам, Йоэль , – сказал Моти, дружелюбно улыбаясь. – И вам тоже, Джоэль .
Он назвал его Джоэлем, чтобы разозлить меня, или действительно считает его подлинным мной? Более вероятно, Моти просто хочет заморочить мне голову. У него получается. Терпеть этого не могу. 
Такси свернуло на асфальтированную дорогу, идущую через Центральный парк. В парке гуляли ньюйоркцы, бросали фрисби (летающие тарелочки) и готовились к вечернему фейерверку в честь 4 июля – дня окончания Последней войны. Похоже, им было весело. После всего пережитого я сомневался, что мне когда-нибудь снова захочется смотреть на взрывы, имитированные или реальные.
– Так о чем поговорим?
Вежливая покорность Моти выводила меня из равновесия. Этот парень – профессиональный, хорошо подготовленный шпион, похищенный парой любителей. Он что, играет с нами? Тянет время ? Почему-то паранойя помогла мне почувствовать себя лучше. Пока у меня паранойя, я сам покорным не буду.
– Может, стоит его связать, – сказал я Джоэлю2.
– Не люблю, когда ограничивают мою свободу, – сказал Моти. Это прозвучало как предостережение. – Я вам не враг. Так что…
– Не враг, да? – переспросил Джоэль2. Он снял ремень, сделал петлю, накинул ее на руки шпиону и плотно затянул ее.
Его гнев стал для меня катализатором. Я подался вперед.
– Осмелимся не согласиться, Моти. Вы нам очень даже враг. Мне интересно, вы действительно хотите, чтобы Левант взял верх над «Международным транспортом», или это ваш личный демарш? Я знаю, что ваша марионетка Пема отправила меня из МТ к вам, упаковав, как подарок. Скажите, Моти, вы ударили меня током перед вашим офисом для забавы или с какой-то целью?
Дефибриллятор у меня в руке загудел, словно в знак согласия.
– Йоэль …
– Заткнитесь, кретин! Сейчас говорю я, – сердито сказал я. Два дня этот чувак ради личной забавы наблюдал, как я бегаю, как меня ранили и едва не убили. – Я считал себя долбаным умником, когда солил вашу комнату, чтобы она напечатала мне белладонну, но это было ваше дело, верно? Вы так небрежно намекнули на больницу, играя со мной в свои нейролингвистические игры! Вы просто вдруг передумали и дали мне свободу действий, так? Мне следовало догадаться, когда я увидел, что вы умеете обращаться с консолью в ТЦ, но, наверное, я тогда слишком тревожился о своей похищенной жене. Это вы дали ее джи-ди-эс-координаты геенномитам? Скажите, Моти, это по вашему замыслу они похитили ее, чтобы я сыграл роль героя? Роберто Шила точно говорил так, словно его кто-то ввел в курс дела. Моя жена была травмирована. Его… – я показал на Джоэля2,– едва не убили! И все для того, чтобы вы могли продолжать свою воображаемую шахматную партию с «Международным транспортом». Похоже на правду? Я пока не ошибся?
– Это как посмотреть. У вас все? – спросил он.
– Нет, – сказал я и изо всех сил ударил его кулаком в лицо. Он пытался уклониться, но помешали руки, стянутые ремнем Джоэля2. Мои костяшки громко врезались в его правую скулу – бац ! Но, вопреки ожиданиям, удар не отбросил его назад. Казалось, он вообще не имел никаких последствий, кроме боли у меня в руке. – Вот теперь все.
Моти потрогал языком ссадину во рту.
– Убедить мою комнату дать вам яд вы додумались глупо – но… смело  – сами. Йоэль , этот ваш шаг меня очень удивил.
– Значит, насчет всего остального он прав? – спросил Джоэль2; в глазах его горел гнев. – Вы организовали похищение Сильвии?
– Вы допускаете большую ошибку. Оба. Не я это начал. Не я создал технологию телепортации. Не я сделал бомбу, которую Иоанна Англикус принесла в ТЦ. Не я создал «Соты». – Он посмотрел на Джоэля2. – Я не заставлял вашу жену восстанавливать вас из неполной резервной копии. Мир – мрачное место, Джоэль. – Он посмотрел на нас долгим взглядом. – Вы, люди, позволили корпорациям вроде «Международного транспорта» расти подобно сорнякам. Я здесь всего лишь садовник, который должен подрезать эти сорняки. Думаете, вы фигура на моей доске, Йоэль ? На самом деле вы просто рычаг. Ваша жена – пешка Уильяма Таравала. Она… Ай! – вскрикнул Моти, когда Джоэль2 ударил его в ребра током.
– Охренел? – выругал я Джоэля2. – Такой разряд мог его убить. Не забудь: он единственный, кто в силах помочь нам найти Сильвию.
Джоэль2 молча зыркнул на меня и с отвращением бросил дефибриллятор на пол.
И тут меня осенило. Конечно, я понимал, что Джоэль2 чувствует – Сильвия его предала. Она лгала ему о «Сотах», лгала, бросив его в Коста-Рике на произвол судьбы. В этот миг я вспомнил о том, о чем гадал при встрече с ним и о чем думал сейчас: в глубине души он разгневан тем, что я настоящий Джоэль, а он лишь напечатанная копия? Повтор оригинала? Ведь Моти сказал правду . Ничто из случившегося не опровергает того, что Сильвия нарушила все обеты, которые дала как ученый и как жена. Пока смерть не разлучит нас . Вот решающее заявление. Утверждение. Без вопросительного знака в конце. Джоэль2 ударил Моти током, потому что тот сказал правду. Он хотел причинить Моти такую же боль, какую Моти причинил ему.
– Можете бить меня током сколько хотите, – сказал Моти, морщась от боли. – Это не изменит факты: в мире полно опасных технологий. Вы хотите, чтобы одна компания владела всеми нами, копировала, дублировала, перемещала куда угодно. Нет. В этом мрачном мире кому-то иногда нужно что-то сделать, не слишком хорошее, чтобы подтолкнуть нас обратно к свету.
Мне в голову пришло случайное воспоминание. В середине двадцатого века Маргарита Перей открыла франций и со временем умерла от рака, связанного с ее исследованиями. Можно ли винить ее в том, что открытый ею элемент спустя почти пятьсот лет после ее смерти террористы использовали как квантовый взрыватель? Конечно, нет. Но здесь на повестке дня не это. Джоэль2 не сердится на Сильвию из-за ее исследований, его бесят ее действия. 
Джоэль2 нажал на обугленное дефибриллятором место на костюме Моти.
– Где Сильвия?
«Другой я» пугает меня. Если он так зол, почему вообще рвется найти Сильвию? Хочет предъявить ей претензии… или хуже того – причинить ей боль? Или хочет, чтобы она выбрала одного из нас? Раз и навсегда решила, кто из нас настоящий Джоэль, ее муж? А я – хочу я услышать ее ответ? 
Шпион крякнул, но отказался отвечать. Джоэль2 нажал сильнее.
– Успокойся, – велел я. – Мы не такие, как они.
А может, я просто обманываю себя? Говорю это только для того, чтобы доказать, что я настоящий? 
– А пожалуй, следовало бы, – ответил Джоэль2. Но убрал руку от Моти и сел прямо, недовольный мной.
«Турагент» покрутил шеей, словно стряхивая боль.
– Поиски вашей жены – именно то, чем я занимался, когда вы помешали мне пить кофе.
Неожиданно машина остановилась. Я наклонился, чтобы подобрать дефибриллятор, и тут открылась задняя дверь, и рядом со мной как ни в чем не бывало сел Заки. Он дышал чуть учащенно, но в остальном выглядел спокойным.
Какого хрена? 
Не обращая внимания на дефибриллятор всего в нескольких дюймах от своего носа, Заки кивнул Моти.
– Машина, можешь продолжать движение, – сказал Моти. И обратился к Заки: – Отчет о статусе?
Заки поправил свой серый дождевик. Он нервно сунул руку в карман, где, как я знал, лежали сигареты.
– Таравал и миссис Байрам исчезли из Сети.

Безмятежность

МАССИВНЫЕ ЧУГУННЫЕ ВОРОТА БЫЛИ ОБЛИТЫ  золотисто-янтарным светом заходящего солнца и увенчаны многоцветной радугой – побочный эффект от того, что миллиарды москитов одновременно мочатся. Волшебный час Нью-Йорка славился своей красотой – пока не задумаешься, откуда она.
Таравал показал на вид за воротами.
– Годится для наших проводов? Сегодня дело нашей жизни достигнет кульминации, Сильвия. Сегодня день, когда «Соты» признают высшим достижением человечества!
В этот миг она поняла, что он давно переступил границы простого безумия. Неужели он всегда был таким чокнутым, а она просто отказывалась это видеть, или его изменили поставленные на себе эксперименты в «Сотах»?
В любом случае Таравал и не думал прекращать свои разглагольствования. Сильвия понимала, что он уже не старается убедить ее, сейчас он излагает планы их общего будущего.
Ее босс наклонился к сложному замку на воротах – своеобразного гибрида физических и цифровых систем безопасности, который должен был помешать кротам и любопытным горожанам проверить, что лежит по ту сторону.
– Сколько великих изобретений на счету человечества? – спросил он. – Сколько из них можно назвать инструментами, имевшими решающее значение? Колесо? Огнестрельное оружие? Компьютер? Сегодня, Сильвия, «Соты» затмят их все.
Сильвия окончательно растерялась. Она чувствовала, что ее предал не только наставник, но и наниматель, наука, жизнь .
– «Соты» не инструмент, Билл. Это ошибка, – спокойно сказала она.
Не обращая на нее внимания, Таравал продолжал:
– Забудьте о космических полетах. Здесь, на Земле, что, если мы оцифруем всех? Происходят несчастные случаи, и гибнут наши близкие. Но благодаря нам у людей есть настоящая страховка! Их близкие возвращаются к ним – как новенькие – благодаря «Международному транспорту» и «Сотам». Мы мыслили как ученые, а не как чиновники. Я бы сказал, мы задали направление духу Корины, Сильвия. Создали мир, в котором смерть – это не конец.
Она шагнула вперед, стараясь достучаться до него. Где-то в нем должны были сохраниться остатки ее наставника.
– Билл, разве вы не видите, что мы зашли слишком далеко? Когда вы сказали, что Джоэль по-прежнему в Нью-Йорке, меня как ударило: я не знала, кто из моих мужей настоящий. И до сих пор не знаю. Мы не готовы к этой технологии! Никто не должен торговать воскрешением.
– Что, по-вашему, сказали бы наши предки о современных медицинских технологиях, Сильвия? – Взгляд у него был такой напряженный, словно мог испепелить ее. – Вечная жизнь уже возможна, но у нее есть цена. С помощью генной инженерии мы почти достигли бессмертия, но не ищем подлинного  бессмертия. Мы не пытаемся победить смерть, Сильвия; мы просто сами выбираем время и место своей смерти. Наши стремления слишком мелки.
Сильвия покачала головой.
– И когда будет достаточно, Билл? Допустим, вы победите смерть – что тогда? Где-то должна быть граница. Границы существуют не зря.
– Вы разочаровываете меня. Если бы все ученые думали, как вы, мы бы до сих пор считали, что Солнце вращается вокруг Земли. – Таравал крякнул, поворачивая древнюю рукоять. На стене рядом с ним появился старинный сенсорный экран. – Видите ли, когд а – это ответ, а не вопрос. Мы с вами в неверном когда. –  Таравал прижал ладонь к экрану, и ворота медленно, со скрипом открылись.
Таравал довольно улыбнулся.
– Идемте, Сильвия. – Он мягко толкнул ее вперед. – Будущее ждет.

Суперкалисолипсистикэкспиэлидошес

МЫ С ДЖОЭЛЕМ2 БЫЛИ СОВЕРШЕННО ОШАРАШЕНЫ  внезапным появлением в машине Заки – и под «ошарашены»  я подразумеваю «перепугались до ужаса».
Они сейчас убьют нас обоих? Это было бы элегантно в своей простоте. Как если бы человек, ошибочно дублированный при телепортации, сел в машину и увидел в ней себя. Последовала вспышка насилия… Представляю себе заголовки: «Дикий случай! Итог – два трупа одного человека!» 
Я осмелился спросить Моти:
– Значит, и это было частью вашего плана?
Он пожал плечами.
– Ну, медицинский прибор стал неприятной неожиданностью. Я не ждал, что меня будут бить током, – сказал он, пока Заки снимал с его запястий ремень. – И совсем не хотел, чтобы меня связывали. – Он сжал и разжал кисти и улыбнулся. – Но в целом да. Вы взяли в аренду левантийскую машину.
Машина, о которой шла речь, снова остановилась. Открылась пассажирская дверца.
– Смотрите, кто пришел, – сказал Моти.
– Привет, – робко сказала Ифрит, садясь по другую сторону от меня. Она была все в том же кремовом брючном костюме, что и раньше, и в бомбере поверх него. Джоэль2 смотрел на нее, не веря своим глазам.
– Она с ними заодно, – шепотом сказал я.
– Черт, – тоже шепотом ответил он. – Сколько их здесь? Как сельдей в бочке!
Я пожал плечами.
Ифрит наклонилась к Моти и стала что-то шептать ему на ухо.
– Нет, нет, – сказал он. – Пусть слышат. Расскажи им!
Машина снова поехала, Ифрит нервно кивнула. Она продолжала смотреть на Моти, не глядя на меня и Джоэля2.
– Я получила новое сообщение от Пемы. Она говорит, что Корина Шейфер теперь точно знает, что Таравал захватил Сильвию. Она закрыла все ТЦ в Нью-Йорке, чтобы помешать ему скрыться. Его также отрубили от их Сети.
– МТ согласился на сделку с нами?
– Что за сделка? – спросил я. – Что происходит?
Ифрит не обратила на меня внимания.
– Она не сказала.
– Она не сказала, – повторил Моти ее слова и тихо поцокал языком. – Ифрит, мы не милосердны к стукачам. Ты знаешь, какая судьба ждет Пему, если она не будет доставлять информацию. Почему ты так переживаешь…
– Я ей верю, – вызывающе заявила Ифрит.
– А я доверяю тебе . Но пойми, что, проникшись доверием к кому-то еще, ты помещаешь мое доверие в ту же цепочку. И если хоть одно ее звено сломается, исчезнет всякое доверие.
Холодный выговор Моти заставил меня посочувствовать Ифрит.
– Я… снова свяжусь с ней, – сказала Ифрит, откидываясь на спинку сиденья и включая коммы.
– О чем она говорит? – спросил Джоэль2.
– О том, как найти Таравала и вашу жену, – резко ответил Моти. – Заки, что еще ты можешь сказать мне такого, чего я еще не знаю?
– Если все ТЦ действительно отключены, нужно следить за читами. Рано или поздно Таравалу потребуется что-нибудь купить.
– Читы? – Моти снова поцокал. – Это все, что у нас есть?
– Пока да.
Заки нервно вертел в пальцах сигарету, явно напрягая извилины в поисках другой идеи.
– Заки! – заорал Моти. Не могу сказать, отказало ли ему спокойствие или просто левантийцы так общаются. Мне это всегда казалось прелюдией к спору, но судя по тому, что я видел, люди Моти всегда воспринимали его крик как обычный разговор. – Закури эту чертову сигарету или перестань ее мусолить. Не суетись! Я пытаюсь думать!
Не суетись – проблема суеты. 
Этот хитрый ублюдок. Вот оно! 
Возбуждение, которое росло в глазах Джоэля2, убедило меня в том, что ему было то же откровение. Близнецы .
Мгновение нашего легкомыслия вызвало у Моти раздражение.
– В чем дело?
Джоэль2 кивнул мне.
– Расскажи ты.
– Они телепортируются с грузами, – уверенно сказал я. – Сильвия как-то обмолвилась, что у грузовой телепортации в ТЦ совершенно другие протоколы. Можете ли вы, ребята, засечь Таравала и Сильвию, если они используют консоли грузовых ТЦ?
– Они не могут использовать грузовые протоколы. Это самоубийство, – пренебрежительно сказал Моти. – Таких дураков нет.
– Есть – Уильям Таравал, – сказал Джоэль2, прежде чем я успел открыть рот.

Нулевой маршрут

ПОКОЛЕНИЕ НАЗАД ПРИЧАЛ ЧЕЛСИ БЫЛ ОДНОЙ ИЗ  самых популярных конечных точек водных маршрутов. Когда телепортация стала нормой, осталось мало компаний, которые хотели бы по дороге к пункту назначения тратить время на приливы, бури и морскую болезнь. На лодках плавали только любители и спортсмены. Поэтому МТ купил причал Челси и превратил его в огромный «грузовой порт». Несколько складов, ряды контейнеров, портальные краны и грузовики заполняли его. На каждом кране была консоль, на ней работал крановщик; кран размещался над бетонным порталом, представлявшим собой яму из армированного бетона глубиной три метра. Во дворе помещались примерно двадцать таких ям, разделенные несколькими контейнерами.
Таравал отвел Сильвию к ближайшему крану, заклеил ей рот толстой фольговой лентой и той же лентой в несколько слоев замотал ее ноги.
– Боюсь, гарантия требует благоразумия, – как бы оправдываясь, сказал он.
Когда он усадил ее рядом с металлическим контейнером, оглушительный сигнал тревоги заставил их обоих вздрогнуть. На стреле крана замигали желтые огни. Таравал и Сильвия увидели, как грузовой контейнер спустили в портал, просканировали, и он исчез в облаке пыли – его телепортировали.
– Никогда не надоедает, верно? – сказал Таравал, вышел и исчез за лестницей, идущей вверх, к кабине управления краном. Тремя этажами выше крановщик, мужчина с бородкой, одетый в рабочий комбинезон и желтую каску, вышел на мостик крана что-то проверить. Сильвия отчаянно закричала, пытаясь привлечь его внимание, но гул на причале и металлическая лента на губах заглушили ее крик. Слеза досады скатилась по ее щеке, когда крановщик вернулся к консоли управления. Немного погодя магнитный кран пришел в движение, поднял другой контейнер и понес к порталу.
Сильвия уперлась ногами в землю, оттолкнулась и встала. Теперь она ясно видела крановщика у консоли, но он смотрел в другую сторону. Сильвия начала подпрыгивать, вопя во все горло, стараясь попасть в его поле зрения. Запнулась, упала и задергалась, забилась, как рыба, выдернутая из воды. Это было очень неприятно, но крановщик посмотрел вниз, в ее сторону. Она забилась сильнее и закричала, чувствуя, как напрягаются голосовые связки. Крановщик вопросительно посмотрел на нее, глаза его начали округляться…
Но тут он перестал на нее смотреть; он упал на ограждение. За ним стоял Таравал с большим гаечным ключом в руке. Он помахал Сильвии. Она увидела, как он вытирает с ключа кровь о комбинезон бедняги, и ощутила во рту вкус рвоты.
Ее похититель подошел к консоли. Вернул грузовой контейнер на землю, отключил магнит, потом поместил его прямо над Сильвией. Она услышала, как тот загудел, включившись. Ее ноги, обмотанные металлической лентой, начали медленно подниматься к нему. Она пыталась высвободить ноги, но, казалось, они по колени залиты бетоном. Таравал поднял стрелу крана, подвесив Сильвию, как ценный улов при взвешивании. Кровь прихлынула к ее голове, расстояние между Сильвией и бетонным полом все увеличивалось. У нее закружилась голова. Довольно скоро в поле ее зрения появились мертвый крановщик и стоящий за ним Таравал. Он отстучал на консоли команду, остановил магнит, и теперь они смотрели в глаза друг другу, хотя и на разных концах вертикальной оси.
Он протянул руку и осторожно снял ленту с ее рта. Притянутая магнитом лента полетела из его рук к крюку. Таравал улыбнулся.
– Впечатляет, не правда ли? Просто, но мощно. – Он похлопал по крану. – Как телепортация. Дело всей нашей жизни – оно даст нам свободу.
Сильвия плюнула – от отвращения и чтобы очистить рот.
– Это действительно ваш план, Билл? – спросила она. – Вы собираетесь телепортировать нас, как мебель? Это неорганический ТЦ – без правильных расчетов мы на другой стороне превратимся в груду плоти и костей. С равным успехом можете просто сбросить меня вниз: это даст мне больше шансов выжить, чем то, что вы предлагаете!
– Плоть и кости . Сильвия, да вы поэт. Ваше присутствие в будущем не обязательно, дорогая. Меня устроит и просто возможность воспользоваться вашим неограниченным доступом к «Сотам», которого меня лишила неблагодарная Корина. Мне нужно только воспользоваться вашими коммами, и волшебство свершится.
– А что потом, Билл? Вас все равно найдут в леднике.
Он снисходительно, словно говорил с ребенком, улыбнулся.
– Разве телепортация не буквальное воплощение божьего дара человечеству? Человек исчезает из своей гробницы и объявляется в другом месте. Мария Магдалина не верит своим глазам. Лука ошеломлен, он считает Иисуса призраком, и поэтому Иисус говорит ему: «Посмотри на руки Мои и на ноги Мои; это Я сам; коснитесь Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет». – Таравал уставился на мокрый от дождя причал и на реку за ним. – Не совсем Садовая Могила за Иерусалимом, моя дорогая, но место своего воскрешения выбирать не приходится. Меня не найдут, пока я не выйду сам. Но тут я отхожу от книги геенномитов. Достигнув Пульсы Д’нуры, я открою гематрию. Когда-нибудь слышали о ней?
Благодаря мне и моей любви к разным мелочам, она о ней слышала. Гематрия – это старинная еврейская система присвоения числового значения буквам и словам с целью открытия их «истинного смысла».
– Вы хотите закодировать себя, Билл? – спросила Сильвия. – Речь об этом?
– Умница! – Он рассмеялся. – А до тех пор никто не найдет меня. Пройдет много месяцев или лет, прежде чем я воскресну, появлюсь из ледника. Это будет мое личное Второе Пришествие.

Одолженный меч

ЛЕВАНТИЙСКИЙ СЕДАН ОСТАНОВИЛСЯ У ВХОДА В  зоосад Центрального парка. Впереди был припаркован роскошный большой черный фургон. По случаю Четвертого июля вход в зоопарк был запружен семьями с детьми. Всем хотелось увидеть животных.
– Заки, планшетку! – крикнул Моти, выходя из машины. Заки последовал за ним, держа в руках древний предмет; они направились к встречающей стороне – отряду из семи левантийских оперативников, вышедших из черного фургона. На всех были разгрузочные жилеты, у всех лица опытных бойцов. Еще одно доказательство (как будто нам они были нужны) того, что нам с Джоэлем2 так и не удалось поиметь Моти: это он отымел нас с самого начала.
Тут я и задумался о том, насколько близки мы были к смерти. Если бы мы не догадались, что задумал Моти, сохранил бы он нам жизнь? 
– Идемте, – сказал Моти, подталкивая нас к фургону. Мы с Джоэлем2 пошли к машине размером почти с автобус. Внутри помещались дюжина сидений у стен и командный центр со множеством консолей. В отличие от офиса агентства ЗВВ, где я познакомился с Моти, здесь не пытались обмануть посетителей. Внутри фургон оборудовали так, как и положено для шпионской операции высокого класса.
Заки передал Моти планшетку и негромко заговорил с черноволосой женщиной со строгим лицом у командной консоли. Они о чем-то договорились, и Заки обратился к группе:
– Мужчина и женщина, соответствующие по внешности Уильяму Таравалу и Сильвии Байрам, замечены вблизи грузового ТЦ у причала Челси.
– Сколько времени до отправления? – спросил Моти.
– Пять – десять минут, – ответил Заки.
– Должно быть пять! – рявкнул Моти. Он затянулся сигаретой и повернулся к нам. – Отличное предположение. Теперь так: ждите здесь, и даст бог мы вернемся с вашей женой. А до тех пор вам многое нужно обсудить.
– Подождите, – сказал я. – Вы серьезно пытаетесь скормить нам что-то вроде «Отныне мы берем все в свои руки» ? Думаете, мы будем сидеть здесь с красными пандами, пока вы берете Таравала, пытаясь при этом не угробить нашу жену?
– Никто никого не собирается убивать, – решительно сказал Моти.
– Мы с вами, – сказал Джоэль2.
– Нет.
Моти покачал головой.
– Мы с вами, – повторил Джоэль2. – За последние сорок восемь часов нас убили, воскресили…
– Дублировали, – добавил я.
– Похищали, – продолжал Джоэль2.
– Отравили…
– И избили.
– Мы с вами, – заявил я.
Моти нетерпеливо затянулся и выдохнул в нашу сторону облако дыма.
– Группа, ко мне! – крикнул он.
Это что же, «да»? 
Заки, Ифрит, черноволосая женщина и семеро левантийцев из фургона собрались вокруг него. Нужно отдать должное их подготовке: ни один из них даже не взглянул на нас с Джоэлем2.
– Как вы знаете, наша цель – мужчина по имени Уильям Таравал, – сказал Моти, жестом посылая досье на их коммы. – Если когда-нибудь слышали выражение «безумный ученый », то именно его мы и ищем. Но не допускайте ошибок: он хоть и безумен, но очень умен. Он знает, как играть в эту игру, и если мы его найдем, то должны будем исходить из того, что он просто не скрывается. Ожидайте, что он ждет нас. Опасаться следует не какого-то оружия, которым он может размахивать, а его ума. Его оружие – его мозг. И кстати об оружии: использовать его только в самом крайнем случае! Любое убийство покончит не только с этой миссией – оно покончит вообще с нашей  миссией. Этот человек нужен нам живым. Мне не нужен труп, мне нужен живой мозг. Если не захватим его, проиграем.
– А как же Сильвия? – спросил я.
– Да, – сказал Джоэль2, – ведь вы только что сказали…
– Выходим по двое, – сказал Моти, отпуская своих людей, чтобы они вернулись к своим занятиям. Он оглядел нас. – Джентльмены. Вы когда-нибудь рассматривали ту возможность, что ваша жена играет в этом гораздо бóльшую роль, чем вам хотелось бы думать? – Это было утверждение, а не вопрос. – Не задавались вопросом, что еще она от вас утаивает? Моя жена считает меня турагентом. Чем в действительности занималась ваша жена? Знаете? Я не собираюсь рисковать жизнью своих людей, чтобы выяснить это.
«Нет , – яростно подумал я. – Такие сомнения не должны меня отвлекать. Джоэль2 уже погружается в эти эмоциональные зыбучие пески; сейчас нет смысла гадать, что еще плохого могла сделать Сильвия. Сейчас нужно только вернуть ее». 
– Мы вам нужны, – сказал я.
– Зачем бы это? – спросил Моти, проверяя что-то в своей планшетке.
– Потому что нас не ждут, – выпалил я, сочиняя на ходу. – Мои коммы не работают, и Таравал не сможет засечь меня. И, – добавил я, ткнув большим пальцем в сторону Джоэля2, – Таравал считает, что он все еще в Коста-Рике, может, даже мертвый. Он не видел нас вдвоем. А если увидит, ему станет ни до чего. По его мнению, мы главная причина всех неприятностей, поставивших под удар его карьеру и его науку. Мы оскорбление для его эго.
Мой экспромт как будто произвел впечатление на Моти и Джоэля2.
– Хорошо, – смягчился Моти. – Но вы оба подчиняетесь мне и ни на секунду не отходите от меня. Даже чихнуть не смейте без моего разрешения. Понятно?
Он очень серьезно посмотрел на нас.
Мы одновременно кивнули.
Он кивком указал на фургон. Мы с Джоэлем2 забрались туда следом за ним и заняли первые свободные сиденья. Задняя дверь закрылась, фургон отъехал и двинулся через Центральный парк.
Моти подошел к Ифрит и стал что-то шептать ей на ухо. Она показала на отсек у задней двери. Фургон затрясло: мы съехали с дороги, чтобы обогнать медленно идущую машину. Моти открыл отсек, держась рукой за потолок. Достал две пары черных футболок, брюк и разгрузочных жилетов.
– Надевайте! – сказал он, бросая их мне и Джоэлю2.
– То есть снять штаны и торчать голяком перед всеми? – спросил я. – На мне сейчас нет белья.
Это развеселило Заки. Он гортанно рассмеялся и сказал:
– Тогда не стойте голыми слишком долго.
– Зачем нам переодеваться? – спросил Джоэль2 у Моти.
Шпион протянул руку к лицу Джоэля2. Тот поморщился и попытался увернуться, но Моти поймал его за затылок и сорвал пластыри с правого глаза.
– Если он считает вас мертвым, лучше пусть принимает обоих за одного и того же, – сказал он, бросая окровавленные повязки на пол.
Мы с Джоэлем2 подчинились. Я не знал, что чувствует он, но поскольку первую половину этого дня я провел в больничном халате, из-под которого торчал мой голый зад, мысль о том, что отряд левантийцев будет глазеть на мой член, не сильно отклонила стрелку стыдометра. Честно говоря, я был рад расстаться со своим маскарадным костюмом «доктор» ради чистой одежды. К тому же разгрузка заставляла меня чувствовать себя немного бандитом.
– Мы на месте, – сказал Заки, как только мы с Джоэлем2 переоделись. – Но, похоже, не одни.
Задняя дверь фургона открылась, и в проеме обозначился силуэт хрупкой женщины, с которой мы с Джоэлем2 недавно познакомились. Она казалась почти эфирной в последних янтарных лучах заката, на фоне освещенного причала Челси, где работа шла круглосуточно.
– Пема, – выдохнул Моти.
– Пема, – с восторгом подхватила Ифрит.
Пема забралась в фургон. На ней был просторный свитер с воротником-шалью; туманный ветер с Гудзона овеял ее тело, и свитер драматически затрепетал.
– Здравствуйте, Джоэль и Джоэль. Рада видеть вас обоих в одном месте. Можно спросить, кто из вас кто?
Прежде чем кто-нибудь из нас смог ответить, Моти резко спросил:
– Что вы здесь делаете, Пема?
– Вы хотели заключить сделку? Я подготовила ее для вас.
Она подмигнула Ифрит.
Левантийка покраснела.
– Все-таки определитесь, Пема, – сказал с необычным для него раздражением Моти, – честный противник, двойной агент, верный союзник – выбирайте!
– Сторон нет, Моти. Нет чисто черного или чисто белого. Корина не нуждается во мне, чтобы понять, что вы замышляете против Таравала. «Международный транспорт» хорошо осведомлен о методах работы Леванта. Они знают, что вам нужен рычаг; вы знаете, что им нужен контроль. Не делайте вид, будто не играете в ту же игру на той же доске.
Она сунула руку в черный ранец у себя на спине. Увидев это, солдаты-левантийцы направили на нее оружие. Моти не дрогнул, только с любопытством приподнял бровь.
– Что это? – спросил он, когда она протянула ему круглый предмет величиной с мяч для игры в софтбол.
– Прототип.
Он взял его и повертел в руках.
– Значит, это правда?
Она кивнула.
– «Сотовая» граната. Формально ее не существует. Идеальное оружие для захвата заложников.
– Или для похищения людей, – подчеркнуто сказал Моти. – И Корина послала вас сказать нам это? Разве она не знает, что у нас уже есть тайный доступ к «Сотам»? Любого левантийца, которого они попытаются огранатить  здесь, мы просто разархивируем и сотрем.
– Она знает только то, что я ей говорю, – сказала Пема.
Моти поцокал языком.
– Вы мало ей доверяете, Пема.
– Эта штука должна работать так, – сказала она, пропустив его слова мимо ушей. – Отправлять всякого, кто попадает в экофагическую камеру, в ледник для сохранения. Потом тот, кто его туда отправил, сможет его извлечь, когда захочет.
– А что такое экофагическая камера? – встрял Джоэль2.
– Очевидно, что-то из основ нанотехнологий, – ответил я. – Это камера, которая контролирует самовоспроизводящиеся нано. Без нее нано, зачистив человека в фойе, продолжали бы убивать всех на своем пути.
– И большая эта камера? – спросил Джоэль2.
Пема сжала кончики пальцев.
– В производстве ее размеры должны меняться, но радиус той, о которой речь, примерно четыре метра.
– Но? – выжидающе спросил Моти.
– Но… Панчева эскроу там нет, – призналась она. – Никакой страховки на случай, если что-то пойдет не так. Нет гарантий, что телепортируемый не затеряется по дороге в ледник.
– Ха! – Моти щелкнул пальцами. – Кажется, мисс Корина Шейфер знает больше, чем вы полагаете, Пема. Она была уверена, что вы принесете нам гранату, а нам хватит глупости использовать ее. Но мне незачем передавать Уильяма Таравала «Международному транспорту». Я предполагаю, что подлинная причина, по которой она отправила вас к нам, такова: мистер Таравал уничтожил все свои предыдущие резервные копии в леднике, и они хотят, чтобы мы создали новые ценой жизни левантийцев. Как они добры!  Нет, думаю, мы поступим по-своему.
Моти окинул Пему взглядом.
– Передайте мисс Шейфер: я здесь не для того, чтобы ловить ее беглого визиря и она получила бы его голым и невооруженным и посадила в свою тюрьму. Мы не будем ее штурмовым отрядом смерти. – Он осмотрел прототип гранаты и осторожно положил в тот же отсек, откуда достал одежду для нас. – С другой стороны, нет. Вскоре мы сделаем ей встречное предложение. Заки, позаботься, чтобы Пеме было здесь удобно …
– Я не… эй!
Ни я, ни тем более Пема не могли себе представить, что человек таких габаритов способен действовать так стремительно. Он мгновенно оказался у нее за спиной и прижал одну руку к ее талии, другую к шее. И толкнул ее глубже в фургон.
– А если она попытается связаться с кем-нибудь по коммам? – спросил Заки.
– Она не станет, – сказала Ифрит. – Правда?
Пема послушно закивала, хотя было заметно, что внутри у нее все кипит. Не обращая внимания на ее гнев, Заки усадил ее рядом с Ифрит. Она села, напряженно скрестив ноги и руки.
– Хорошо, – сказал Моти, доставая из кармана новую сигарету «Тайм» и закуривая. – А теперь посмотрим, с чем мы здесь имеем дело.

Движение к западу

ТЕПЕРЬ СОЛНЦЕ СОВСЕМ СЕЛО. НА ГРУНТОВОМ ПРИЧАЛЕ  загорелись все огни. Кроме половинки луны, на небе не было видно ни звезд, ни планет – из-за света на причале и отражения в дожде из мочи москитов.
Наше прибытие не осталось не замеченным Таравалом. Место себе он нарочно выбрал так, чтобы иметь стратегический обзор окрестностей. К тревоге Сильвии, он не торопился и не встревожился при появлении нашего небольшого отряда. На самом деле совсем напротив.
– На край земли прибыла кавалерия! – закричал он. Глаза его блестели, легкий ветерок развевал полы белого халата. – Не волнуйся, Сильвия, на этом моя игра на публику заканчивается. Пора есть свой собачий корм, пить «Кул-эйд» и что там еще нужно делать банального. Моя милая девочка, пора вводить наших луддитов!
Впервые с момента похищения Сильвия позволила себе надежду. Она не знала, на что надеется. Мысленно она перебрала все возможные развязки, и ни одна из них не заканчивалась словами «они жили долго и счастливо ». Больше всего она надеялась, что выйдет из строя магнит, который ее держит: на недолгое падение и быструю, безболезненную смерть. Но сейчас, хотя в ее перевернутой голове – она по-прежнему висела вверх ногами – пульсировала и гудела кровь, она усмотрела слабую возможность выжить. И теперь то, что она может упустить этот шанс, стало самым страшным, что случилось с ней после возвращения в Нью-Йорк.
– Не волнуйтесь, Сильвия. Они здесь не для того, чтобы задерживать нас. Они – наш эскорт.
– Эскорт?
Сильвия, не понимая, уставилась на него.
– Эскорт, сопровождающие, свита. У греков в их путешествии на тот свет всегда были сопровождающие. Мы отправляемся в Элизиум, чтобы воскреснуть. А наши друзья будут ждать нашего возвращения на лугах асфоделей. Все восемь миллионов.
Глаза у Сильвии округлились: она впервые полностью осознала, что он задумал.
– Вы не можете! – закричала она. – Джоэль!
Таравал достал из кармана халата моток металлизированного скотча, оторвал кусок и приготовился снова заклеить Сильвии рот.
– Я не дам тебе испортить нашу вечеринку-сюрприз, – проворчал он. И вскрикнул от боли, когда она изо всех сил укусила его за пальцы.
Тыльной стороной кисти он ударил ее по лицу. Голова Сильвии запрокинулась. Сила удара заставила ее выпустить руку похитителя.
На среднем и безымянном пальцах Таравала появились глубокие кровавые раны.
– Я что есть сил стараюсь не дать гневу испортить этот момент, – проговорил Таравал, глубоко дыша. Он заставил себя довольно улыбнуться. – Прогресса без боли не бывает. Назовем это кровавой жертвой. Теперь пора и тебе принести свою.
Он достал приспособление геенномитов и включил коммы Сильвии.
– Сейчас, дорогая, я хочу, чтобы ты подсоединила эту консоль к «Сотам». Иначе я уничтожу всех людей на острове Манхэттен.
Он задал радиус экофагической камеры – сорок километров – и поднес палец к кнопке «пуск».
Она видела, что он это сделает. У Таравала в жизни не осталось ничего, кроме его плана. Она кивнула и, выполняя удаленный вход в систему, заморгала, чтобы очистить глаза от дождя. Но на консоли крановщика появилось несколько сложных рисунков – все было готово к действию.
– Есть, – сказала она. – Убирайтесь в ледник и из моей жизни.
– С удовольствием, – сказал Таравал. – Только сперва нужно кое-что подчистить.
Прежде чем она смогла что-нибудь сделать, он снова прибором геенномитов отключил ее коммы.
– Что? – Сильвия забилась от досады, не в силах помешать ему. – Я сделала то, о чем вы просили. Держите свое слово!
– Сильвия, дорогая моя. Неужели я ввел вас в заблуждение? Простите! Мои слова были не обещанием, а угрозой. А что толку в угрозе, если ее не выполнить?
Сильвия дергалась, пытаясь освободиться от магнита, но тщетно.
– Почему, Билл? Почему они должны умереть?
– Каждый день миллионы людей вверяют нам свою жизнь, – сказал Таравал. – Иногда приходится сжимать кулаки, чтобы напомнить себе, что доверие – это не только то, что надо заслужить, но и то, чего мы достойны. Однако вам не обязательно участвовать в этой демонстрации. Было бы жаль списать вас как побочный ущерб. Пожалуйста, поймите, что вы еще можете присоединиться ко мне.
Сильвия, лишившись дара речи, с отвращением покачала головой.
– Нет? Предлагаю подумать как следует. – Потом пальцами, с которых еще капала кровь, он грубо прижал липкую ленту ко рту Сильвии. – Намордник для непослушной собаки, – сказал он, нажав на иконку, которая опустила магнит на три метра ниже кабины оператора. – Потанцуй немного, если передумаешь. У тебя примерно десять минут.

Бой на причале Челси

В ОТЛИЧИЕ ОТ НОРМАЛЬНЫХ ТЦ, ГДЕ В КАЖДОМ ЕСТЬ  всего несколько фойе и вестибюлей, в грузовом ТЦ можно разместить несколько десятков порталов. Мы смотрели на залитый дождем огромный участок отгрузки, и нам казалось, что мы никогда не отыщем Таравала и Сильвию среди орущих сирен, мигающих желтых огней и постоянно движущихся кранов.
Это приводило в уныние. Я не думал, что нам придется покрывать такое обширное пространство, чтобы отыскать нашу жену. Но скоро мы поняли: Таравал хочет, чтобы его нашли. Он стоял у кабины крановщика в нескольких сотнях ярдов от нас. На нем была каска, грязный и рваный белый халат развевался и хлопал на ветру, а сам Таравал махал нам рукой.
Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять: под магнитом крана подвешен вниз головой человек, как червяк на крючке. Приманка. Наживка, которая выглядит точно как… О господи! 
– Сильвия.
Не знаю, кто это сказал: я или Джоэль2.
Мое тело включилось в действие раньше, чем мозг. Ноги уже начали движение, когда я понял, что бегу по мокрой мостовой. Прочь от отряда. Потребовалось целых две минуты, чтобы я нарушил приказ Моти, наплевать на любой риск и любые последствия. Я слышал позади крик Моти. И понял, вот главная причина, почему я бегу. Не хотел, чтобы логика и разум удержали меня от того, чего требовал инстинкт: спасти ее .
Я не сразу сообразил, что Джоэля2 со мной нет. Не умея читать его мысли, я мог только гадать, почему он не бежит рядом. Я знал, что гнев сделал его храбрее меня. Думаю, на каком-то уровне он верил: как только Сильвия увидит нас, стоящих бок о бок, она сразу поймет, кто ее настоящий муж. И еще знал, что для него понять это будет хуже любой пытки геенномитов.
– Черт, – сказал Моти. – Я же сказал: ни на что не отвлекаться.
До нее было меньше минуты бега. Два коричневых контейнера, ближайшие к Сильвии, стояли на транспортере, ведущем в склад в дальнем конце причала. Сбоку у них были лесенки, по одной я поднялся, стараясь не поскользнуться на мокрых от дождя ступеньках. Дотянуться оттуда до Сильвии я не мог, но по крайней мере она меня увидит. Дальше мой план-экспромт не простирался. Надо, чтобы она меня увидела. 
Как только я оказался на верху контейнера, она действительно меня увидела. Ее перевернутое лицо висело в двух метрах надо мной. Я впервые увидел ее вживую после утра 3 июля. Ручеек свежей крови тек от ее губ к корням волос. Влажные волосы прилипли к коже мелкими завитками.
Она видит меня. 
Я увидел в ее взгляде, кроме страха, какую-то неуверенность. Это выражение я знал из наших прежних обсуждений разных, гораздо менее драматичных, чем нынешняя ситуация, проблем вроде того, где мы остановимся на нашу десятую годовщину. Я едва не рассмеялся, понимая, что сейчас она гадает, на кого из своих мужей смотрит: на того, которого загрузила, или на того, которого спас от уничтожения Левант.
Она зажмурилась, а потом открыла глаза, которые потом распахнулись шире прежнего, как будто что-то вспомнила. И попробовала говорить сквозь повязку на рту.
– Экммфи гррг! – закричала она.
– Что? – спросил я, думая, что ее слова относит ветер.
Она заработала челюстью и чуть сдвинула липкую ленту.
– Экофагическая камера! – повторила она. – Таравал расширил ее – он собирается зачистить Нью-Йорк! Как только он окажется в «Сотах», нано сожрут весь Нью-Йорк. – Теперь она кричала. – Уходи отсюда!
Срань господня. Срань господня на хрен. 
Я мялся, не зная, что делать. За моей спиной Моти, Заки и левантийские оперативники приближались к крану Таравала. За ними я увидел Джоэля2; он шел, а не бежал. Все еще колеблется. Он встретился со мной глазами. Я развел руки, показывая расширяющийся шар, и…
Я слышал, что некоторые близнецы утверждают, будто между ними существует особая психическая связь. Такая якобы духовная связь не обязательно загадочна: любые два человека, хорошо знающие друг друга и обладающие большим общим опытом, – братья, сестры, супруги и даже близкие друзья – могут заканчивать друг за друга фразы и даже хорошо представляют себе, что думает другой, но это не телепатия. Идее телепатической связи близнецов около шестисот лет. Например, в написанном в 1844 году романе Александра Дюма «Корсиканские братья» рассказывается история сиамских близнецов, которых разделили сразу после рождения, но которые, уже став взрослыми, продолжали делить не только мысли, но и физические ощущения. Один из близнецов говорит: «Как бы далеки мы ни были друг от друга, у нас по-прежнему одно общее тело, поэтому любые впечатления, физические и духовные, одного сказываются на другом».
Поэтому – несмотря на физическое расстояние между нами, несмотря на то что мы знали друг друга меньше дня, – я знал, что Джоэль2 тоже знает: Таравал хочет , чтобы мы оказались в границах зоны действия его экофагической камеры. Я подозревал, что он не возьмет нас с собой: только у него был билет к конечной цели. Остальные просто отбудут, но никуда не прибудут, зачищенные телепортационными нано. Невозможно было определить, насколько он расширил камеру и есть ли у нее вообще границы. Может, он вознамерился уничтожить как можно большую часть этого мира, прежде чем сам отправится на зеленые пастбища, которые в его воображении существуют на той стороне.
Твою мать! Если это конец, она, по крайней мере, будет знать, что я был с ней до последнего. Пока смерть не разлучит нас. 
Я повернулся к своей жене.
– Я люблю тебя. Я никуда не уйду.
– Не поручусь за истинность вашего первого утверждения, но могу заверить, что второе ваше утверждение – жалкая ложь, мистер Байрам. – В окне кабины крана над нами показалось лицо Таравала. – Где ваш двойник ? – крикнул он вниз, и на его губах появилась улыбка Чеширского кота.
Сильвия, прости меня за то, что я собираюсь сделать. 
– Ты должен знать, кретин! – крикнул я. – Ты убил его в Коста-Рике!
Я знал, что эти слова нанесут Сильвии сильнейший удар, но мне нужна была ее реакция, чтобы Таравал заглотил наживку. Элемент неожиданности – единственное, чем я мог помочь Джоэлю2.
– Убил? – усмехнулся Таравал. – Таким легким ударом по голове? Я думал, вы, Байрамы, крепче. – Повернувшись к Сильвии, он сказал: – Не волнуйся, моя дорогая. Когда мы прибудем в место назначения, ты всегда сможешь сделать себе еще одного.
– Она никуда  не пойдет! – крикнул я.
Таравал покачал головой.
– Позвольте не согласиться, молодой человек. Мы с вами, мистер Байрам, на разных концах экзистенциального спектра. Подобно прочему вашему контингенту и большей части всего человечества, вы безнадежно глупы. Вы человек, неразрывно привязанный к своей  жене, к своей  работе, к своим  вещам. Но для меня ярлычок «Уильям Таравал» на этом мешке плоти ничего не значит. Это всего лишь временное вместилище. Его идентичность не имеет значения, его свойства заменяемы. Меня можно изменить, даже стереть в леднике, но ничто  не отменит моих действий.
Теперь я грокнул свою роль в игре. Моей задачей было занимать Таравала, отвлекать его от его задачи. Почему-то ему было необходимо, чтобы кто-нибудь оценил его гениальность. Может, он считал, что, если я пойму его планы, остальные смогут это сделать через меня.
– Послушайте, – сказал я, на самом деле уповая на его недоверчивость. – Что такого вы можете сделать, что не смог бы отменить кто-нибудь другой?
Губы у Таравала задрожали; я видел, что мое предположение вывело его из себя. Прямое попадание .
– Очень хорошо, мистер Байрам. Позвольте объяснить.

О, l’amour

ПОКА Я ПЫТАЛСЯ ОТВЛЕКАТЬ ТАРАВАЛА РАЗГОВОРАМИ , Джоэль2 побежал назад к левантийскому фургону и лихорадочно пытался открыть консоль, в которой Моти спрятал гранату.
– Что вы делаете? – спросил Заки, когда Джоэль2 принялся колотить по консоли, стараясь сломать пуленепробиваемую крышку.
– Пытаюсь спасти ваши жизни, – ответил Джоэль2. – Мне нужно открыть это. Можете помочь?
– Джоэль, что бы вы ни задумали, не делайте этого, – с нажимом сказала Пема со своего сиденья рядом с Ифрит. – Эта граната – прототип не без причины. Радиус ее действия слишком мал, чтобы взорвать ее безопасно; бросающий ее рискует не меньше, чем мишень. И здесь нет эскроу. Если механизм выйдет из строя, вы убьете себя.
– Но вы собирались рискнуть жизнью Моти? – спросил Джоэль2.
– Никто ничего не делает без команды Моти, – бесстрастно ответил Заки. – Вам нужна ваша маленькая игрушка – попросите его.
Джоэль2 в раздражении ударил по крышке консоли и выбежал наружу, чтобы найти Моти. К счастью, тот отдавал распоряжения своему отряду всего в нескольких шагах от фургона.
– Продолжайте стрелять, но выстрелы не должны быть смертельными, – приказывал Моти. – Убьете его – я убью вас.
– Нам нужно отключить электричество! – крикнул Джоэль2, стоя за ним. – Он всех здесь зачистит!
Моти обернулся.
– О чем вы говорите?
Джоэль2 старался говорить спокойно.
– Таравал расширил экофагическую камеру крана. Он собирается зачистить все. Всех нас, – он показал на остров к востоку от них, – весь Манхэттен, может быть. Кто знает, как далеко успеют зайти эти чертовы нано, пока у них не кончится энергия? Мы должны отключить питание по всему этому долбаному месту – и сейчас же!
– Черт! – сказал Моти. – Неудивительно, что мы так легко его нашли. Отходим! – приказал он своему отряду. – Назад со мной в фургон, немедленно!
– Вы должны отдать мне гранату, – сказал ему Джоэль2.
– Что? Забудьте! Это самоубийство.
– Дайте мне гранату, – настаивал Джоэль2.
Он был решителен и уверен в себе. Несмотря на бесконечную ложь Сильвии, несмотря на собственные сомнения, несмотря на экзистенциальный кризис, Джоэль2 любил жену. Может, больше, чем себя. И, подобно мне, он готов был доказать это. Любовь толкает на безумства.
Моти внимательно изучил решительное лицо Джоэля2; дождь стучал по их жилетам-разгрузкам. Мне хотелось бы сказать, мол, то, что он увидел в глазах моего двойника, чем-то тронуло левантийского шпиона, заставило его войти в наше положение. Это было бы красиво. Но, честно говоря, думаю, то, что случилось потом, проистекало из прагматизма Моти: он хотел, чтобы его группа ушла отсюда живой.
– Пошли, – сказал он Джоэлю2 и зашагал к фургону. Внутри он прошел в переднее отделение, где сидели Ифрит и Пема. Обхватил Пему согнутой рукой за шею. Ифрит испугалась, что он сломает ее, но Моти, держа ее за горло, холодно сказал:
– Свяжитесь с Кориной Шейфер и скажите, что, если она немедленно отключит энергию на ТЦ причала Челси, мы договорились. Понятно?
Пема кивнула.
– Понятно.
Моти отпустил ее.
– Заки! Почему все они до сих пор там? Иди и приведи их сюда. Немедленно!
Рослый мужчина уже вышел и бежал к причалу.
Тогда Моти прошел к закрытому отсеку. От его прикосновения оно открылось. Он осторожно достал гранату и осмотрел, обдумывая последствия.
– Скажите, Джоэль, знаете ли вы, что такое шофар? Однажды у стен Иерихона…
– Не важно, – сказал Джоэль2, нетерпеливо выхватив гранату у него из рук. – Как работает эта штука? – спросил он у Пемы.

Ловушка Ласкера

ГРАНАТА ОКАЗАЛАСЬ ЗНАЧИТЕЛЬНО ТЯЖЕЛЕЕ,  чем выглядела. Джоэлю2 неловко было бежать с нею, если учесть серьезные предостережения Пемы: та объяснила, что произойдет, если он уронит эту штуку. Внешняя оболочка из трисульфида титана была гладкой на ощупь – иными словами, опасно скользкой. И дождь делу не помогал.
Джоэль2 из осторожности держался позади контейнеров, укрывался за грузовиками и проползал под транспортером, используя все, что могло послужить укрытием. Он благоразумно двигался не по прямой, а зигзагами, не столько приближаясь ко мне, сколько перемещаясь по площадке. И наконец оказался за краном Таравала. Благодаря мне безумный ученый все еще рассуждал о религиозной философии, исторических прецедентах и оправданиях того, что «следует сделать». Сплошная чушь, но я старался, чтобы он не отрывал от меня глаз. Продолжай говорить, псих. 
Пока Таравал произносил свой дурацкий монолог, Джоэль2, держась одной рукой, поднимался по лестнице к кабине крановщика. Учитывая, что перекладины лестницы стали скользкими от дождя, а в руке он держал оружие массового уничтожения (хотя тогда я этого не сознавал), задача была не просто трудной – устрашающей. Хуже того, я вынужден был не сводить глаз с Таравала, который продолжал разглагольствовать.
– Если бы только люди придерживались фундаментальных догм человеческого прогресса, а не догматических заповедей так называемых вершителей правосудия, мы жили бы в лучшем мире. Но, увы, кардинальные отклонения от стандартных процедур, насаждаемые новаторами вроде Корины Шейфер, привели к тому, что миром правят денежные мешки, законодатели и адвокаты. Инновации сведены к наименьшему общему знаменателю, приносящему прибыль. Наше поколение пало духом, а я потерял терпение, мистер Байрам. – Таравал повернулся к консоли крана и коснулся нескольких иконок. – Сильвия, моя дорогая, подъем! – Он поднял магнит, отключил и втащил Сильвию в кабину крановщика.
Магнит снова опустился и замер на полпути между мной и кабиной.
Приподняв голову моей жены за подбородок, Таравал подтянул ее к биометрическому сенсору консоли. К счастью, ничего не произошло.
– Открой глаза! – крикнул он ей.
Хватит слов. Пора действовать. 
Пользуясь тем, что он отвлекся, я подпрыгнул, стараясь ухватиться за болтающийся надо мной магнит крана. Потребовалось несколько попыток, но я сумел ухватиться за него, еле-еле зацепившись пальцами за скользкий край металлического диска шириной почти два метра. Подтягиваясь, напрягая мышцы, я увидел, что Джоэль2 уже почти у самой кабины крановщика. Я неуклюже забрался на тяжелый металлический магнит, думая, что смогу раскачать его, подвести ближе к кабине и схватить Сильвию. Это был единственный план, какой пришел мне в голову. В это время Джоэль2 добрался до верха лестницы. Я кивнул ему, надеясь передать, что Таравал занят. И тут увидел.
Гранату. 
Я почувствовал не тревогу, а облегчение. Если бы я слышал лекцию Пемы о том, как опасна эта граната для того, кто ее бросает, возможно, я бы постарался убедить Джоэля2 обойтись без нее. Но в этот миг, когда наши взгляды встретились, я ощутил, что снова горжусь им. Ревность исчезла; исчезла экзистенциальная тревога относительно того, кто из нас настоящий Джоэль Байрам. В ту минуту я гордился нами обоими и готов был считаться любым из нас. Гордился тем, что нас двое и мы оба делаем все, чтобы спасти нашу жену.
Поднялся ветер, и я начал раскачивать магнит, как маятник. Я делал это, бегая с одной его стороны на другую, но почти безрезультатно. Металлический диск, на котором я стоял, и прикрепленный к нему кабель весили, должно быть, не меньше тонны. Надеясь, что мой импровизированный воздушный полет хотя бы отвлечет Таравала от Джоэля2, я поднатужился и издал могучий вопль. Поразительно, но магнит слегка закачался.
К несчастью, в этот миг замигали желтые огни на кране и внизу в портале.
Черт, она открыла глаза. 
Я протянул руку к ограждению, увеличивая амплитуду, чтобы заставить магнит двигаться.
Поехали. 
Мои пальцы коснулись одного из прутьев ограждения; заревели сирены тревоги.
Сосредоточься. Не отпускай. Ты можешь это сделать. 
– Сильвия! – заорал я. – Прыгай!
Они с Таравалом посмотрели вниз, на меня. Затем Джоэль2 подтянулся, оказался в кабине и встал. Теперь он стоял глаза в глаза с Таравалом.
Увидев моего двойника, Таравал посмотрел на меня, потом снова на него: я раскачивался на магните в трех метрах под ним, а Джоэль2, держа в руках прототип телепортационной гранаты, стоял всего в двух метрах от него.
– Ты меня уже обманул! – сказал Таравал, грозя пальцем. – К счастью для меня, во второй раз не получится.
Он вытянул палец к треугольной зеленой иконке на консоли. И собирался нажать ее, когда Сильвия бедром оттолкнула его.
Джоэль2 схватил ее за плечи.
– Мы тебя нашли, – сказал он, быстро поцеловал в лоб и вытолкнул из кабины крановщика.
– Джоэль! – падая, закричала она.
Магнит со мной на верхней плоскости двигался к Сильвии.
Все, через что ты прошел, вся твоя жизнь – все было ради этой проклятой минуты, Джоэль. Не промахнись! Лови! 
Я поймал ее под мышки, и неожиданная тяжесть заставила меня сесть. Стальной трос, на котором висел магнит, врезался мне в плечо, но я удержался. Стиснув зубы, я тащил на магнит свою жену. Всякому, кто это видел, показалось бы, что они смотрят на скверно исполненный цирковой трюк. Но я чувствовал себя Суперменом. Тело Сильвии медленно перевалилось через край диска, и она упала мне на колени. Я с облегчением выдохнул.
Сирены вдруг смолкли, и на причале потемнело. Единственным освещением остались лунные лучи, отражающиеся в каплях дождя.
Таравал рассмеялся.
– Неужели вы, идиоты, серьезно думаете, что я не предусмотрел отключение энергии? – сказал он Джоэлю2.
– Нет, – ответил Джоэль2. Но он говорил не с ним. Взгляд его был сосредоточен на нас с Сильвией. И опять я понятия не имел, о чем он думает. Может, он обмозговал наши отношения и понял, что никакого будущего у «семьи» из троих нет. Или решил, что должен быть наказан за убийство Роберто и взлом Джулии. А может, просто почувствовал зов ледника. Знаю только, что он сделал: вынул руку из-за спины и показал гранату. Нажал на ней одну из кнопок, не сводя глаз с меня и нашей жены. Металлическая поверхность гранаты мгновенно стала прозрачной. Казалось, Джоэль2 держит в руках тяжелый пузырь.
Таравал отскочил, очевидно, сразу узнав гранату. Он испугался.
– Дурак, – сказал он. – Тронь эту штуку – и просто убьешь себя по-их, а не по-моему.
В трех метрах под кабиной Сильвия в ужасе посмотрела на меня. Она тоже поняла, что сейчас произойдет.
– Он не может!
– Уже смог, – ответил я и стащил ее с магнита.
Мы упали на контейнер внизу, ударившись о металлическую крышу так, что дух вон. Пока мы с женой пытались вдохнуть, над нами снова вспыхнул яркий свет, завыли сирены. Таравал коротко всхрапнул – «Ха!» – и быстро повернулся к консоли. Джоэль2 без колебаний со всех ног кинулся к нему.
Проклятие. Мы мертвы. Даже если он успеет, нам крышка. 
Я повернулся к Сильвии и тоскливо пробормотал:
– Я люблю тебя.
Но она не услышала. Она смотрела не на меня.
– Нет! – закричала она, когда свет, исходивший из гранаты в руках Джоэля2, стал белым и ярким, словно одновременно вспыхнул миллион полосок магния. Мне пришлось отвести взгляд.
– Джоэль! – заплакала Сильвия.
Послышался громкий щелчок, и на причале снова стало темно.
Моти. Должно быть, у него был свой запасной план против запасного плана Таравала. 
От консоли ТЦ полетели искры. Магнит крана отсоединился и начал падать на нас. Я откатился в сторону, стараясь оттащить и Сильвию…
Диск весом в тонну ударился о контейнер и разорвал толстую сталь, словно фольгу. Грохот удара отразился от соседних грузовых контейнеров. Потом все стихло, только капли дождя стучали о металл.
– Джоэль, – сказала в темноте моя жена. – Я не чувствую ног.
– Держись.
Я протянул руку; глаза напрягались, привыкая к темноте. Мои пальцы коснулись плеча Сильвии, потом спустились к груди и животу. Ее левая нога оказалась под магнитом, но Сильвия смотрела на кабину крановщика. Я проследил за ее взглядом. Разряженная граната лежала на том месте, где стояли Джоэль2 и Таравал, на ее поверхности мигал зеленый огонек.
Мужчины исчезли. Оба.
– Джоэль, – прошептала Сильвия. Я знал, о ком из нас она говорит. Лицо ее было залито слезами и дождем.
Неужто он действительно погиб? 
Теперь, когда яркие огни на причале погасли, на небе начали появляться созвездия. Их мерцание над головой было холодным утешением. Сильвия посмотрела туда, где минуту назад стоял ее воскрешенный муж, и заплакала. Низкий очищающий душу вопль отчаяния многократно отразился от контейнеров и наконец зазвучал, как хор на похоронной процессии. Я обнял ее одной рукой, слишком потрясенный, чтобы подхватить этот плач, но я тоже смотрел на опустевшую кабину. Я знал – как знают только близнецы, – что моего «другого» действительно не стало.

Всегда что-нибудь напомнит

КАК ТОЛЬКО ПРИБЫЛИ МЕДИКИ, ОНИ НЕМЕДЛЕННО  занялись левой ногой Сильвии. Нога была раздавлена и почти оторвана чуть выше колена. Сильвия отказалась телепортироваться в больницу, и ее отвезли туда в дроне «Скорой помощи». Она позволила остановить кровотечение, но не пожелала даже обсуждать протез. Сказала, что заслужила утрату части тела.
На следующий день благодаря странному чувству юмора или ядовитой иронии Бога я снова оказался в чреве больницы «Бельвью». Только на этот раз я пришел к Сильвии. Я стоял перед торговым больничным принтером и думал, можно ли считать бигмак «продуктами для завтрака». И только решил заказать обычный яблочный пирог, как услышал за собой знакомый рассудительный голос.
– Я гадал сегодня утром по своей гуще, Джоэль.
Я обернулся и увидел Моти, как всегда, опрятно одетого, с загадочной улыбкой на лице.
– Вышло любопытно, – продолжал он. – Возникла фигура, которую можно толковать двояко.
Накануне вечером, сразу после появления медиков, Моти и его отряд исчезли. Пема объяснила мне, что говорить, а чего не говорить, заверив, что «Международный транспорт» возьмет на себя устранение негативных последствий. Ни Сильвия, ни я не упомянули, что на причале был еще кто-то. Наше официальное объяснение было таково: Таравал похитил Сильвию, а исчез он в результате ошибки при попытке убийства и самоубийства. МТ уже сделал Таравала козлом отпущения. В новостях только и говорили об ученом, который сошел с ума и убил крановщика. Наши имена не упоминались, сказано было лишь следующее: «Пострадали два невинных свидетеля, но они полностью поправятся».
Моти говорил небрежно, но я знал, что он подбивает меня расспросить о подробностях. Возможно, он хотел развеселить меня. Но я не клюнул.
По дороге к палате моей жены левантийский шпион подтвердил то, что мне уже сказало чутье, то, что поняла Сильвия в тот миг, когда это произошло: Джоэль2 погиб. Ни его, ни Таравала в леднике не нашли. Поиски продолжались, но бесперспективные.
Я все думал о последнем поступке Джоэля2 и не мог остановиться. Ему не обязательно было приносить себя в жертву. Моти контролировал ситуацию. Но, конечно, точно знать я не мог.
И все же: почему он не выпустил из руки гранату, когда схватил Таравала? Почему не бросил в него? Думал, что так сможет помешать нано портала зачистить всех остальных? Или просто смирился со своей гибелью, отвечая на зов сирен ледника? Может быть, он знал, что у них с Сильвией нет будущего, что тяжесть того, что она сделала, всегда будет лежать на его душе более тяжким бременем, чем на моей? Возможно, он видел в своем самопожертвовании лучший и самый надежный способ обеспечить ее счастье.
Одно я знал точно: у меня миллион вопросов. Однако сейчас мне не нужно было знать все ответы. Сейчас хотелось только по достоинству ценить то, что у меня есть и что я едва не потерял. Мне казалось, что за последние тридцать шесть часов я прожил две жизни.
Мы вошли в палату моей жены. Она лежала на бело-голубой постели и мрачно смотрела в окно на небо над Нью-Йорком. В туманной атмосфере солнцу удавалось ярко сверкать. Облака вокруг него казались идеально скатанными ватными шариками на синевато-сером небе. Но лицо Сильвии было мрачным. Отсутствие ноги под простыней напомнило мне об отсутствующей части головоломки.
– МТ направляется сюда, чтобы опросить вас, – сказал нам Моти. – Меня не должно быть здесь, когда они придут. Так что надо попрощаться.
Я кивнул. Сильвия продолжала неотрывно смотреть в окно.
– Уильям Таравал знал, что с ним покончено, но хотел прихватить с собой всех нас, – добавил Моти, несмотря на ее нежелание слушать. Может, сам хотел почувствовать себя лучше. – Ваши мужья вели себя храбро. И глупо, конечно. Но они спасли вас. Я предлагаю вам обоим смотреть вперед, а не назад.
– Страховка, – тихо сказала Сильвия. После событий последних двух дней ее голос все еще звучал хрипло. – Билл велел мне не беспокоиться из-за его экспериментов над собой в «Сотах». Он сказал, что проверял целых полгода, и никаких отрицательных последствий не выявил. И еще сказал, что у него есть страховка на случай, если что-то пойдет не так.
– Интересно, – сказал Моти, запуская руку в карман. Я знал, что там у него пачка сигарет «Тайм». – Что за страховка? – спросил он, постучав пачкой о ладонь.
– Я… – Она замялась, глядя на меня. Ее лицо выражало решительную неохоту. Я сжал ее руку, подбадривая. – В моих исследованиях предусматривался механизм, который должен разбудить астронавтов, когда они достигнут цели. С «Сотами» то же самое. Теоретически можно вернуть любого, если знать, где и что искать.
– В таком случае, боюсь, дело безнадежное, – сказал Моти, прикуривая, несмотря на развешанные по всей больнице надписи «НЕ КУРИТЬ». – Как только граната взорвалась, МТ и Левант наперегонки принялись искать Таравала.
Но не Джоэля2? 
Он продолжал, ничего не зная о моих мыслях, а может быть, равнодушный к ним:
– Мы знали, где и что искать, но ничего не нашли. – Он замолчал и затянулся. – Они исчезли. Я уверен в этом.
– Значит, все? – спросил я.
Моти кивнул.
– Да, все, – сказал он.
Сильвия снова отвернулась.
– Мне пора, – сказал Моти, направляясь к двери палаты Сильвии. – Знаете, когда все утихнет, вы двое должны снова отправиться в отпуск.
Моти опять затянулся, огонек его сигареты рдел.
– Если спросите этого турагента, – сказал он, улыбаясь и приподняв одну бровь, – рекомендую Флоренцию. Туда легко попасть без телепортации. Посмотрите в Уффици «Мону Лизу». – Он повернулся к двери и посмотрел мне в глаза, делая последнюю затяжку. – Прощайте, Джоэль .
И вышел в облаке дыма.

Ad finem

Ибо преступления наши многочисленны пред Тобою, и грехи наши свидетельствуют против нас; ибо преступления наши с нами, и беззакония наши мы знаем.
Книга Исаии, 59:12. 

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ЗАКОНЧИТЬ ЭТУ ЗАПИСЬ, МНЕ НУЖНО  остановиться на нескольких бытовых вопросах.
Сильвия семь дней провела в больнице. Она наотрез отказалась от протеза, механического или напечатанного, чтобы отсутствие ноги напоминало ей о чувстве вины, о боли и об отвращении к себе. Через неделю она наконец согласилась принять простой титановый протез с суставом. Не знаю, поддалась ли она моим уговорам или не хотела проводить жизнь в инвалидном кресле. Я знаю только, что мы миновали поворот на своей дороге. Думаю, можно сказать, что мы оба готовы сойти с нее.
Бог дал Адаму и Еве свободный доступ к вратам рая. «Не ешьте плоды этих двух деревьев», – наказал он. Мы знаем, что из этого вышло. Некоторые винят Еву, некоторые – Адама. Некоторые винят змея. Засольщик винит кодировщика – Бога. Зачем создавать игру с такими местами, куда игрокам не дозволено проникать?
Я так и не поверил в объяснение исчезновения Таравала и Джоэля2, которое дал Моти. Поэтому и существует этот документ. Технически граната не могла заставить их взять и исчезнуть. В отличие от того, что произошло с «Моной Лизой», в ту ночь над Нью-Йорком не было выброса коронального вещества, который мог бы помешать им попасть в ледник. В худшем случае они могли попасть туда изуродованными, но их прибытие все равно было бы зарегистрировано. Моти или МТ нашли бы их.
Значит, либо они прибыли изуродованными и Моти хотел избавить нас от страшных подробностей, либо они прибыли целыми и невредимыми. Проблема со вторым вариантом развития событий, единственное, что позволяет мне считать, что Моти и МТ говорят правду, – это вновь заработавшие мои коммы. Как только они включились, краткая история Джоэля2, его телеметрия, метаданные и записи слились с моими. Все, что он видел, слышал и говорил, заполнило брешь моей экзистенциальной амнезии его приключениями. Это сохранило мне рассудок: несмотря на всю мощь МТ, несмотря на всю технологическую изощренность Леванта, мои коммы не могли действовать одновременно у двух человек. Парадокс Тезея реален, потому что именно такой мы запрограммировали реальность.
В обмен на нашу клятву хранить молчание Корина и почти бесконечно могущественный Совет «Международного транспорта» позаботились о неразглашении подробностей наших приключений. Сильвии позволили уйти «в отставку» со всеми бонусами, и – после некоторых юридических разборок – моя идентичность была полностью восстановлена. Нам позволили жить дальше.
Тем не менее я постоянно думаю о Джоэле2.
Мне было трудно хронологически изложить его часть истории. Пожалуйста, имейте в виду, что, когда я рассказываю о его переживаниях, это по большей части догадки. Для того чтобы фрагменты, посвященные ему, не выглядели неестественными, они слегка отредактированы, чуть приукрашены, а кое-где добавлено драматизма: я старался представить себе, что происходит у него в голове.
Иногда я неверно воспринимаю других людей, перенося на них свои чувства. Трудно проверить это заявление, ведь его делаю я сам, а я не слишком хорошо могу судить о том, что происходит в моей голове. Даже будь я способен объективно судить о состоянии своей души, я могу описывать его лишь оглядываясь назад.
Воспроизводя его историю, которая теперь стала моей  историей, я иногда вижу отражение Джоэля2 в зеркале или в окне и строю догадки о том, что он думал, основываясь на жестах или выражении, которые бывали у меня в таких же обстоятельствах. Некоторые недостающие фрагменты – например, что произошло между нею и Таравалом в отеле и в заброшенных туннелях подземки в Нью-Йорке – помогла восстановить Сильвия.
Вероятно, Джоэля2 обидела бы данная ему мной характеристика. Черт, я точно обиделся бы, если бы кто-нибудь так же поступил со мной. Но все то время он был мной , или мы  были нами , и поэтому я считаю, что имею право на некоторые поэтические вольности.
Я испытал все эмоциональные и экзистенциальные состояния, какие может представить себе человек. Но больше всего я был рассержен. Отчасти этот гнев был направлен на то, что меня превратили в надутую (в обоих смыслах) пешку в техно-идейно-геополитической войне. Отчасти мой гнев был гневом Джоэля2. У меня есть все записи с его коммов, и в некоторых отношениях они сейчас кажутся мне более реальными, чем моя память. Хотя я по-прежнему не могу чувствовать, что чувствовал он, но порой он заполняет брешь между мной и Сильвией. Не знаю, как мы жили бы в одном мире, но меня разгневал его уход. И отчасти этот гнев – гнев за всех, кого продолжают ежедневно телепортировать. Я хотел бы выложить правду во все коммы по всему миру, как истинный геенномит или один из правдоискателей прошлого века.
В иные минуты я был испуган или слишком эгоистичен – или и то, и другое сразу. Я знаю, что перестал быть рычагом: я больше не аят , которого боится МТ, и не Ахер, которого так ценил Левант. Я знаю также, что, хотя я изменился, мир остался прежним. Пусть меня зачистили в одном из тайных ТЦ «Международного транспорта» или заставил исчезнуть Левант, пусть я застрял в одной комнате с Моти, его планшеткой, кофе по-турецки и гаданием на кофейной гуще. Вас не удивит, что Джоэль-негерой все преодолел.
Что приводит меня к вам. Помните первую главу этого рассказа? Она называлась «Держи! ». Так кричат бегуны, передавая друг другу эстафетную палочку на соревнованиях. Понимаете, оглядываясь, бегун теряет время, поэтому они не смотрят друг на друга; второй бегун стоит на месте, которое определено на тренировках, и срывается с места, когда первый бегун добегает до определенной точки на дорожке. Через несколько шагов второй бегун протягивает назад раскрытую ладонь, и первый должен умудриться вложить в нее палочку. Первый бегун несколько раз подряд кричит «Держи!», давая знать второму, что тот должен вытянуть руку и схватить палочку. Тут нужны вера и доверие.
Таким образом, телепортация, проект «Соты», «Международный транспорт» и все последующие события теперь ваша проблема. Назовите меня эгоистом, лентяем, слабаком – меня обзывали и похуже. После того как я пнул боксера по яйцам, я понял, что я не боец. Год назад я был обычным парнем, которому платили за то, что он в одном белье играет с аппами. Конечно, я мог оказаться в самом центре крупного международного заговора, касающегося каждого на этой планете, но не хочу отвечать за то, что у всех, кто хоть раз телепортировался, произойдет личностный кризис.
Мы ездили в поездах и водили машины, и это едва не погубило планету. Мы летали в самолетах, опираясь на зачаточные эмпирические знания физики полета. Мы, люди, наделены врожденным стремлением побыстрее попасть из А в Б, чтобы потом еще быстрее добраться в В. Нас никогда не смущали средства транспортировки или последствия развития транспорта. Кто я такой, чтобы становиться на пути прогресса человечества? Это не мое место. Не сегодня.
Но, возможно, это ваше место. Может быть, в ваше время какая-нибудь другая корпорация научится проводить телепортацию так, как обещал МТ. Может, это все те же «скопировать-вставить-удалить», но все знают, что такое на самом деле Панчево эскроу, и плевать на это хотели.
А может, геенномиты были правы, и пора рассказать правду.
Так что, дорогой читатель, держи!
Да – и если когда-нибудь встретишь Джоэля2, передай ему, что я сказал «Спасибо, брат».

La Gioconda

4 ИЮЛЯ 2148 ГОДА. МЫ ВО ФЛОРЕНЦИИ, ТОЛЬКО ЧТО  вышли из галереи Уффици. Второй медовый месяц, версия 2.0, – наша одиннадцатая годовщина, и впервые я – руководитель круиза. Ладно, я немного сжульничал и попросил Джулию подобрать места, которые понравятся нам обоим, но планирование поездки и предварительное бронирование – моя заслуга. Я даже раскошелился на номера в отеле.
На губах моей жены играет улыбка с оттенком горечи; возможно, на моем тоже. Мы счастливы. Беспокоит ли меня, что я навязываю ей – или она мне – оптимистическую чушь из разряда «стакан наполовину полон»? Мы наслаждаемся моментом, поэтому нет, не беспокоит.
Мы говорим о всяком разном, идя по Понте-Веккио, старому каменному мосту, переброшенному через Арно. Солнце только начало опускаться за горизонт, обливая лавчонки на мосту медным блеском.
Сильвия замечает, что мы уже полных две минуты стоим снаружи, а я еще не пожаловался на дождь. Я говорю ей, что «Мона Лиза» напомнила мне о Супермене. Она смеется и требует объяснения. Я говорю, что думал о леднике. Ледник похож на Фантомную зону из комиксов о Супермене: тюремное измерение, которое криптонцы используют как более мягкое заключение. Хотя эта зона – безжизненная пустыня, люди, заключенные в ней, не стареют и не умирают.
– Но это было чье-то представление о темном, мрачном будущем. Не самый желанный исход, – говорит она.
Я отвечаю:
– Не знаю. Разве это более мрачно, чем отправлять людей в ледник на произвольный срок?
– Так может показаться, но, возможно, потому, что мы пока не готовы. – Ее голос утрачивает бодрость. – Было бы нечестно говорить, что это нам никогда не понадобится. Со временем Земля перестанет обеспечивать жизненные потребности, и нам придется искать новое место.
Она расстраивается. Я проигрываю. Нутро велит мне продолжать спор, напомнить ей, что проблема не в этом. Нельзя создавать резервную копию человека без его согласия. Мое нутро требует победы. Мое нутро – идиот.
Я понимаю, что не должен был поднимать эту тему, но одновременно чувствую, что этот спор ускорит исцеление. Мы мало говорили о том, что произошло в этот день год назад. Это особенно болезненная часть нашего прошлого. Может, это мысли Джоэля3 – нового, зрелого Джоэля. Производное двух ранних неудачных прототипов, моя лучшая версия, способная признать допущенную ошибку и исправить ее.
Я кладу руку на ее выпуклый живот.
– Давай смотреть вперед, а не назад, – говорю я. – Похоже на цитату откуда-то. Хотя примерно через четыре месяца мы можем захотеть…
– Все будет в порядке. – Она улыбается, положив свою руку на мою. – Люди тысячелетиями делали это.
– И посмотри, к чему это их привело, – не смог я удержаться от сарказма.
Она закатывает глаза.
Мы останавливаемся на мосту. Небо искрится от светодиодного блеска капель.
– Странно, – замечаю я, снимая шляпу. – Капли дождя как будто становятся крупней. Нельзя ли смотреть откуда-нибудь изнутри? Стоит разок поскользнуться на этих камнях, и я полечу в Арно. А ты станешь горюющей вдовой и матерью-одиночкой – и все из-за слишком большого мочевого пузыря у москитов.
– И вот результат, – сказала она, по-видимому, останавливая таймер своих коммов. – Две минуты сорок семь секунд. Новый рекорд.
– Сил, в мире есть два типа людей: те, кто может не думать о том, что всякий раз, как они выходят наружу, на них писают москиты, и те, кто не может не думать об этом. Теперь ты уже должна точно знать, что вышла замуж за человека из второй категории.
Она быстро поцеловала меня в губы, показывая, что не обиделась.
– На самом деле я считаю, что есть и третья категория: те, кто знает о происхождении дождя, но относится к нему двойственно. Я хочу сказать: это же просто вода. Не важно, что она из мочевого пузыря насекомого.
Мне важно. Я знаю, для дыхания нам нужны микробы, но не хочу думать об этом. Точно так же я знаю, что почти весь наш протеин дают насекомые, но я никогда не был энтомофагом. Я люблю, чтобы кузнечиков и мучных червей перерабатывали и приправляли вкусовыми добавками, чтобы у них был вкус мяса и они бы не ползали по моей тарелке, спасибо.
– Ты знаешь, что озоновый слой уничтожило в первую очередь поедание скота.
– Совершенно верно! Но позволю себе сохранить некоторые сомнения. Просто хочется, чтобы мы так же поступили с москитами. – Москит садится на тыльную сторону моей ладони; я поднимаю руку, чтобы показать его Сильвии. – Посмотри, – говорю я, задумчиво глядя на живой преобразователь водяных паров. – Миллионы лет эволюции дали ему инстинктивное знание, что он хочет быть на моей руке. Конечно, он получает всю необходимую энергию из испарений моей руки. Но я знаю, что где-то в нем, глубоко, на уровне ДНК, хранится отчаянная потребность укусить и пить мою кровь.
Москит улетает в сгущающуюся темноту.
Сильвия с улыбкой толкает меня плечом.
– Думаю, скорее инстинктивно он знает, что ты собираешься его прихлопнуть. Да и если бы он как-то сумел напиться крови, это убило бы его.
– Хм. Приятно видеть твою улыбку, даже если ради этого придется беседовать о питании кровью.
– Мы не будем беседовать о питании кровью, если ты позволишь мне наслаждаться фейерверком.
– А что в этом занятного?
Она снова закатывает глаза. Я знаю, что искушаю судьбу.
– Ты не можешь заткнуться и наслаждаться моментом? Смотри, начинают.
Действительно, светодиоды, парившие над Арно, начинают свое оживленное «Техниколором» представление, и их движения сопровождают синхронные звуковые взрывы.
Я пожимаю плечами: пиротехника меня никогда не впечатляла.
– Еще меня всегда интересовало, куда деваются мертвые москиты. – Я показываю на столетние камни Понте-Веккио. – Разве землю не должны покрывать миллионы мертвых москитов?
– Я об этом никогда не думала, – говорит Сильвия, глядя вверх. Она в задумчивости прикусывает губу. – Может, ветер разносит их повсюду?
– А может, их съедают птицы и стрекозы.
Сильвия улыбается и качает головой.
– Стрекозы не едят москитов.
– Что? – спрашиваю я, искренне удивленный.
– Да, на самом деле их называют долгоножками. Они вообще почти ничего не едят, после того как вылупляются из куколок.
– Ты мне мозг взорвала! Вообще-то мне пришлось проверить, а то вдруг ты меня морочишь. Поверить не могу.
– Угу. Вот самый маленький в мире кризис идентичности.
Вместо ответа я ссутулился, внезапно охваченный печалью.
Когда мы незадолго до того смотрели на «Мону Лизу», я кое-что понял. Очарование этого шедевра никогда не связывали с красотой модели – женщины, которую специалисты считают мадонной Лизой Герардини, женой флорентийского купца. Или с искусной кистью Да Винчи, или с композицией. Волшебство картины связано с вечным вопросом, на который мы не можем ответить: что за этой улыбкой?
Загадка «Моны Лизы» стала еще неразрешимее, когда мы ее потеряли. Если бы мы потеряли водяную лилию или звездную ночь, мы бы это пережили. Мы не стали бы обшаривать планету, не нашли бы раннюю версию, которую могли бы объявить настоящей, не затеяли бы спор, который заменяет вопрос «Что за этой улыбкой ?» на «Которая «Мона Лиза» настоящая ?» Мы бы не смотрели на нее и не спрашивали себя: «Кто она ?» Или в моем случае «кто я ?».
После прошлогодних испытаний я напечатал обеих «Лиз» и повесил на стене нашей спальни. По ночам Сильвия спала, а я бесконечно смотрел на них. Которая из них я? Исчезнувшая «Лиза»  или все-таки «Айзелуортская Лиза», ранняя и менее интересная версия, обретшая подлинность путем разрушения моего второго, лучшего «я»?
Я надеялся, придя сюда и посмотрев ей в глаза, понять, что отличает эту версию от ее предшественницы. Надеялся положить конец собственной неиссякающей экзистенциальной боли. И понял: не важно, который из нас я. Я реален, как реальна Джоконда, не потому, что мы оригиналы, а потому, что мы здесь .
Сильвия заметила неожиданную перемену в моем настроении и взяла меня за руку.
– Что случилось?
Я посмотрел вниз, на темную реку.
– Ты смотришь на меня и думаешь: «Это мой муж Джоэль Байрам». Но действительно ли я – он?
– О чем ты?
В ее глазах нарастает тревога.
Я сконфуженно чешу щеку.
– Я думал: со стороны геенномитов крайне тщеславно считать, что мы можем портить свои души. Что мы можем…
Я осекаюсь: озабоченность Сильвии быстро сменяется ужасом. Такого выражения ее лица я не видел с того вечера . Она больше не смотрит на меня, она смотрит сквозь меня. Закинув голову, она смотрит на небеса.
Неожиданно мои коммы заполняют срочные обновления. Главное из них – хэштег #ГляньНаверх .

Вы видите, ребята? 
Какого дьявола? 
Отстой. Верните фейерверк! 
Сейчас что, реклама? 

Я поднимаю голову.
В небе, где мгновением раньше проецировался прекрасно срежиссированный фейерверк, сейчас появилось новое гигантское изображение: снимающий идет по ТЦ. Встав перед входом, они вытягивают вперед руки, плотно сплетя пальцы, кивают головами. Еще шесть человек в одежде, усеянной светодиодами, взявшись за руки, окружают кресло Панчева эскроу. Показалась прядь сверкающих волос.
Как угли в пламени. 
– Они молятся, – сказала Сильвия.
Надпись под изображением подтверждает ее предположение: под сжатыми руками появились слова: «УЗРИТЕ ВОЛЮ БОГА». Камера на мгновение поворачивает, и я вижу логотип «Международного транспорта» над забрызганной кровью консолью кондуктора.
– Это вестибюль исследовательского отдела в штаб-квартире МТ, – говорит Сильвия со страхом.
Я молчу.
Камера возвращается к пустому креслу. Знакомая мгновенная вспышка, на миг затмевающая изображение. Объектив камеры изменяет фокусное расстояние и показывает человека, сидящего в кресле Панчева эскроу. Обнаженного мужчину. Его силуэт кажется знакомым. Человек встает и идет к камере. С животиком, лысеющий, невысокий. Изображение фокусируется, молитва набирает громкость. На только что напечатанном лице появляется улыбка.
Это он. Он вернулся. 
– Не смотри! – велю я Сильвии. Я пытаюсь закрыть ей глаза ладонями, но она отталкивает мои руки.
Экран белеет, и на нем появляется надпись «ПУЛЬСА Д’НУРА», освещая небо, как молния с небес.

Черт. 

Послесловие

МНЕ ГОВОРИЛИ, ЧТО, КОГДА ИМЕЕШЬ ДЕЛО С  твердой научной фантастикой, особенно важно понимать факты. Например, один из лучших и наиболее известных писателей в этой сфере, Ларри Нивен, в своем первом же рассказе «Самое холодное место» неправильно изложил один очень важный научный факт. В этом рассказе самым холодным местом была темная сторона Меркурия, которая во время написания рассказа считалась всегда обращенной в сторону от Солнца из-за приливных сил. Но прежде чем рассказ был напечатан, установили, что Меркурий поворачивается относительно Солнца в резонансе 3 к 2. Значит, рассказ был напечатан с научной ошибкой. Впрочем, карьере Нивена это особо не помешало.
Поскольку действие «Двойного эффекта» происходит в середине двадцать второго века, думаю, история покажет, что во многом я ошибался. Я очень старался избежать ошибок, но так как я только поклонник квантовой физики, но не физик, я пользовался советами моего друга Джо Санторо, настоящего биофизика; он проверял – а иногда и изобретал – факты, которые сделали бы мир двадцать второго века научно правдоподобным. Джо один из умнейших известных мне людей. Вероятно, он краснеет, читая это. Тем не менее без него «Двойной эффект» не появился бы.
В апреле 2016 года, узнав, что роман напечатают, я взял у Джо интервью.

Таль : Давайте сразу покончим с обязательными сведениями. Пожалуйста, назовите свое имя и расскажите, чем вы занимаетесь.
Джо : Меня зовут Джо Санторо, и я биофизик. Я работаю в клинике радиационной онкологии на Лонг-Айленде. Мы – те, кто гарантирует, что медицинский линейный ускоритель дает нужные дозы радиации пациентам, проходящим лучевую терапию. Мы также разрабатываем для пациентов планы лечения, точно определяющие место приложения лучей. Мы отвечаем за повседневный контроль качества большинства разнообразных звеньев цепи лучевой терапии: за компьютерный томограф, за линейный ускоритель, за томографическую диагностику в ходе лечения и так далее.
Таль : Почему вы захотели стать физиком?
Джо : Вы заставляете меня воспользоваться машиной времени. Думаю, все сводится к трем вещам в моем очень раннем детстве: астрономии (просто смотрел на небо), магнитам (они интересны в любом возрасте) и интересу к тому, как сталкиваются предметы. Потом я увлекся метеорологией до такой степени, что стал ежедневно составлять прогноз погоды и вывешивать его на дверях класса. Кстати, я не стал «специализироваться» ни в астрономии, ни в метеорологии, но эти ранние интересы послужили трамплином к последующему изучению физики (элементарных частиц) и математики. Я и сегодня люблю наблюдать метеоритные дожди, смотреть на луну и провожу восхитительные часы в Wunderground.com.
Таль : В фантастике ученых часто изображают людьми без чувства юмора. Думаю, что книга Энди Вейера «Марсианин» так полюбилась научному сообществу, потому что в ней представлен и туалетный юмор. Именно такой я хотел показать Сильвию. Она, квантовый физик, не прочь при случае неприлично пошутить. А какую роль играет юмор в вашей ежедневной работе? Можете привести пример?
Джо : Забавно, что вы об этом спрашиваете. Когда я думаю о том, какие влияния сформировали мою личность ученого (и обычного человека), я думаю о Питере Венкмане (в «Охотниках за привидениями» его сыграл Билл Мюррей) и Крисе Найте («Настоящий гений», в его роли Вэл Килмер). Может быть, я смотрел и пересматривал эти фильмы в самом впечатлительном возрасте, но оба образа сделали для меня очень привлекательной перспективу стать ученым.
Думаю, хорошее чувство юмора позволяет иметь дело с абсурдностью, произвольностью, красотой и жестокостью вселенной, гармонично дополняя старания науки ввести все это в некие границы. На мой взгляд, слишком серьезно относиться к себе опасно и в науке, и в жизни. В конце концов, какой в них смысл, если нельзя время от времени хорошо посмеяться?
Не нужно говорить, что работа в радиационной онкологии связана с почти ежедневными стрессами и трагедиями. Я бывал в таких местах, где шутки не поощряются, и должен вам сказать, что люди там долго не выдерживают. Думаю, что, если бы я не мог шутить с теми, с кем я провожу большую часть дня, в конце этого дня я бросился бы под поезд.
Таль : Работая над этой книгой, я просил вас помочь мне воплотить на бумаге множество абсурдных технических идей: превратить москитов в летающие преобразователи водяных паров, держать под контролем в экофагической камере самовоспроизводящиеся нано, создавать квантовые включатели для невероятных бомб и совместить возможность телепортации человека с функциональной теорией плотности. Ваше единственное предостережение было таково: описывая, как все это работает, избегай однозначных высказываний и точных научных терминов. Можете объяснить, почему это сказали?
Джо : Я так сказал? Звучит очень серьезно. Вероятно, я хотел сказать, что, когда говоришь о вещах, по сути своей «квантовых», нужно использовать язык возможности и вероятности, а не определенности и уверенности. Квантовая физика описывает мир крайне малых величин, а в таких масштабах знакомые свойства вроде положения скорости, инерции и энергии объекта становятся размытыми и вероятностными. Вместо того чтобы определять эти свойства как точные величины, к которым мы привыкли, например, при движении машины по дороге, нам приходится говорить только об ожидаемых и возможных качествах таких объектов, как электрон. Квантовый физик может сказать, что самое вероятное положение электрона на орбите вокруг протона в атоме водорода – полтора радиуса Бора, но ничего более определенного. Это резко отличается от слов, что наша машина находится в позиции X, Y, Z и движется со скоростью V. Это абсолютно другой способ представления реальности, и я не уверен, что кто-нибудь может к нему привыкнуть.
Таль : Хорошо. Последний вопрос перед тем, как я отпущу вас спасать мир по одному пациенту зараз. Какой прорыв в квантовой физике вы хотели бы увидеть еще при жизни?
Джо : Хороший вопрос… Если вы попросите выделить только одно, я бы сказал: рентабельный квантовый компьютер вместе с фотонным хранением и передачей данных. Экспоненциальный рост скорости обработки данных квантовым компьютером позволит человечеству разрешить пока еще неразрешимые задачи в десятках отраслей. Это должно сопровождаться совершенно новым способом передачи и хранения такого огромного количества данных, что означает уход от электронных накопителей и баз данных к фотонным хранилищам информации, выдающим ее со скоростью света. Есть люди, использующие как средство хранения огромного количества данных органические конструкции типа ДНК. Сочетание таких новых технологий потенциально способно изменить человечество невообразимым, фантастическим способом.
Таль : Все! Хватит с меня ваших штучек! Убирайтесь из моей книги, Джо!

Однако, если говорить серьезно, я никогда не смогу достойно отблагодарить Джо за помощь в создании мира, где происходит действие «Двойного эффекта». Он поразительный человек и представляет идеальное сочетание научного любопытства и человеческого сочувствия. Нам нужно больше таких Джо.

Благодарности

ТАК КАК ЭТА КНИГА ПИСАЛАСЬ БОЛЬШЕ ПОЛОВИНЫ  десятилетия, а мне дают только семьсот слов, я уверен, что пропущу многих. Поэтому если вы не найдете себя в тексте ниже, то я ужасный человек и уже чувствую себя виноватым. Вы замечательные.
Прежде всего я должен поблагодарить маму (Йону) и папу (Ави). Без них – технически – меня бы здесь не было, так что им первая благодарность. Мой папа был среди архетипов, которые я использовал, создавая Моти: подонок-семит с золотым сердцем. Мама работала учительницей биологии, а сейчас она куратор научных выставок в израильском музее «Мадатек». Учитывая, что я едва не завалил биологию в школе, думаю, она, узнав, что я пишу фантастический роман, основанный на естественных науках, пережила глубокое потрясение.
Во вторую очередь я благодарю мою замечательную жену Рейчел, лучшего писателя в семье Кляйнов. Я невероятно благодарен за ее помощь и поддержку, особенно когда не мог толком проникнуть в сознание Сильвии. Рейчел, спасибо тебе за руководство в изображении личности и голоса Сильвии.
И, конечно, спасибо моим удивительным, творческим, умным и во всех отношениях прекрасным дочерям Айрис и Вайолет. Папа вас любит.
Моей сестре Лайат. Было потрясающе расти рядом с такой любящей, уверенной, умной и прекрасной младшей сестрой. Такие должны быть у всех.
Спасибо родителям жены, Вонде и Рею, в чьем доме была написана большая часть черновика этой книги, когда мы переехали из Северной Калифорнии в Мичиган.
Семьям Кляйн, Бергер, Пирри, Коэн, Шрайбер и Двир.
Адам Гомолин, ты всегда рядом с нашей мишпухой. Мне жаль, что люди продолжают мочиться на твое крыльцо.
Эта книга официально получила приз «Большой» (Big) книжного клуба «Реюньон Браун Фэмили»: кланы Браунов, Боуэнов, Каммингсов, Хукеров, Гроссенбахеров, МакКинни, Мерстенов, Максвеллов, Овермиллеров и Гарризейлсов – я люблю вас всех. (И простите за все малоцензурные слова.)
Ах да – эта книга отмечена еще и литературным обществом «Энофил» (Бирмингем). Спасибо, дамы. Для протокола: я бы поставил эту книгу рядом с вином совиньон, охлажденным чуть ниже комнатной температуры.
Далее, я хотел бы поблагодарить четверых школьных друзей. Серьезно говорю: постарайтесь, чтобы в школе у вас было побольше умных друзей, ведь когда-нибудь вам потребуются юридический совет или консультация по физике. Джо Санторо (с которым вы теперь уже знакомы) помог мне с научной частью книги больше, чем мне хотелось бы признать. Если вы понимаете, о чем я, то именно он сделал мою фантастику «твердой НФ». Дэвид Сонтаг и Джей Уолмен помогли создать юридические рамки, повлиявшие на антропологическую структуру Земли 2147 года. В этой книге был классный фрагмент, где я углубился в юридические обоснования того, как Джоэль получил назад свои коммы, но его пришлось вырезать. Простите, ребята! И, конечно, Джон Хэннон, который помог с шутками, и Руб Гольдберг с его остросюжетными ходами. Джон – большой любитель и ценитель неприличных шуток. Его сын Хантер унаследовал эту любовь отца. Привет, Хантер.
Мои редакторы Роберт Крез и Мэтт Харри. Простите, ребята, я ужасный автор. Спасибо за то, что помогли мне писать лучше.
Мои бета-тестеры: Йен Эллисон, парень, который прочел все версии этой книги миллион раз, поэтому, если что не так, виноват не я, а Йен. И, конечно, можете также винить Дэна Салинаса, Раса Митчелла, Дэвида Сиддала, Брэдфорда Стивенса, Бена Мерфи и Гейба Келхо-Костолни.
Фокус-группа: Райан «Брайан Портер» Поттер и семья; Вон, Эй-Джей и Рене; моя шотландская семья; Чиф, Дог, Джи; Мартино, Айк из Испании; Уэс Воссон; Ричард Джеффри Вудрафф и Чардмо (два совершенно разных человека); Крис и Донна Роса; «Fun» Бобби Браун; Энтони «Garlique» Мэнсфилд, Саймон Уордли; Саймон Кросби; Крейг «Makes Lovely Pictures» Аллен; Томер «Tomash» Шварц; Крис «Beaker» Хофф; Мередит «Etoile» Перуцци; Мел «Spunky» Стенли; Дэн «Gilmore» Берфорд; Барбара «Eclipse» Рис; Уэйд «Pandaflip» Белл; Дени Райан; «Not So Big» Бен Моррис; «Acceptable Up» Шепдог; Шон «Chester» Манчестер; Патриция «Margarita del Toro» Чавес; Хилари «Hillycake» Кволтери; Лаи Лонг; мистер и миссис Гудгрув; Шон «Hardway» Джонстон; Лайза Карлини; Марк Герберт; Сэм Джонстон; Хитер Фицсиммонс; Майк Спинни; Кевин Кош; Кристи «Shut Up» Коварт; Майкл Келлерман; Карлос Эстебан; Анджела и Марк Брокстерман; Джулия и Том Вармбродт; Надин и Майк Морган; Марк «the Tax Ninja» Варли; Грег Сильвермен и Бен Лунц.
Оливер Эвилорд – за то, что указал, что хоть «Психокиллер» группы «Talking Heads» относят к «новой волне», но песня была выпущена в 1977 году и не подходит для набора Джоэля песен восьмидесятых годов.
Команда «Инкшерз»: Тэд, Авалон, Елена, Анджела. Сердечное спасибо.
Скотт Мейер: без Мартина Бэнкса не было бы Джоэля Байрама.
Легендарные «Энтертейнмент» и «Гик энд Сандри»: Рейчел Ромеро, Алекс Хедланд, Роб Мануэль и, конечно, Фелисия Дей.
Хови Сандерс и команда UTA: спасибо за то, что верили в меня.
Аджар и все остальные из «Пингвин Мэджик»: вы, ребята, сделали это возможным.
Жан-Франсуа Дюбуа, Джемсон Стоун и Байрам Гатри – спасибо, что не позволили отступить. Спасибо всем авторам «Инкшар» и «Куилл».
О нет, кончились семьсот слов! Тем, кого я не упомянул: живите тысячу лет и никогда больше не охотьтесь.